Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Ей оставалось лишь надеяться, что он и дальше шел против ветра. Туда она и отправилась: сердце тяжело колотилось от страха, взгляд метался из стороны в сторону. Она добралась до кромки поляны, когда произошло два события сразу: она увидела, как Тарзан наклонился над убитым оленем, и в тот же миг прямо рядом с ней раздался оглушительный рев. Он напугал ее сверх всякой меры, однако же не парализовал ее. Напротив, он вынудил ее действовать незамедлительно, и в итоге Пэн-эт-ли вскарабкалась по ближайшему дереву на самые высокие ветви, способные выдержать ее вес. Оттуда она посмотрела вниз.

Тарзан с изумлением взирал на существо, предупредившее его о нападении своим мычанием, а оно возвышалось над ним, пугающе чудовищное – чудовищное и восхитительное; впрочем, Тарзана оно не напугало, а лишь разозлило, поскольку он понимал, что сражаться с таким бесполезно, а это значит, что он может лишиться своей добычи, Тарзан же был голоден. Но оставался лишь один способ избежать гибели, и это было бегство – стремительное и незамедлительное. И Тарзан побежал, унося при этом тушу Бары-оленя с собой. Он опережал противника не больше чем на дюжину шагов, с другой стороны, ровно столько и было до ближайшего дерева. Самая большая опасность таилась, как он предполагал, в огромном, башнеподобном росте существа, преследовавшего его, ведь, даже если он добежит до дерева, ему придется забраться как можно выше за невероятно короткий отрезок времени, поскольку, если чувства его не подводят, это животное способно запросто дотянуться и снять его с любой ветки ниже тридцати футов над землей, а может быть, и пятидесяти, если оно встанет на задние ноги.

Тарзана нельзя было упрекнуть в медлительности, и, хотя гриф, несмотря на громадные размеры, был невероятно проворным, с Тарзаном ему было не сравниться, – когда тот забирался на дерево, маленькие обезьянки всегда с завистью наблюдали за прыжками человека-обезьяны. В общем, ревущий гриф в недоумении остановился под деревом, и, хотя он поднимался на дыбы и пытался схватить в ветвях свою добычу, как и предполагал Тарзан, оценивая его возможности, это ему тоже не удалось. Затем, поднявшись еще выше, Тарзан остановился и тут увидел у себя над головой Пэн-эт-ли, которая сидела, глядя широко раскрытыми глазами и дрожа.

– Как ты здесь оказалась? – спросил он.

Она объяснила.

– Так ты прибежала предостеречь меня! – воскликнул он. – Это очень смело и самоотверженно с твоей стороны. Какая досада, что он вот так застал меня врасплох. Это существо находилось с наветренной стороны от меня, а я все равно не почуял его, пока он не напал. Ничего не понимаю.

– Ничего удивительного, – сказала Пэн-эт-ли. – Это одна из особенностей грифа, – говорят, человек никогда не знает о его присутствии, пока он не набросится, настолько тихо он передвигается, несмотря на такие размеры.

– Но я ведь должен был почуять его запах! – в негодовании воскликнул Тарзан.

– Почуять запах? – вырвалось у Пэн-эт-ли. – Почуять?

– Конечно. Как же, по-твоему, я так быстро выследил оленя? И грифа я тоже чувствовал, только очень слабо и на большом расстоянии. – Тарзан внезапно умолк и поглядел вниз, на ревущее животное под ними – ноздри его задрожали, пока он втягивал воздух. – Ага! – воскликнул он. – Понял!

– Что? – спросила Пэн-эт-ли.

– Я обманулся, потому что это существо почти ничем не пахнет, – пояснил человек-обезьяна. – И чувствовал я тот слабый запах, который, без сомнения, пропитал все джунгли из-за долгого присутствия множества этих существ, – такой запах держится очень долго, такой вот слабый. Пэн-эт-ли, ты когда-нибудь слышала о трицератопсах? Нет? Ну, это существо, которое вы зовете грифом, и есть трицератопс, и оно вымерло сотни тысяч лет назад. Я видел его скелет в музее в Лондоне, и еще восстановленную фигуру. Мне всегда казалось, что ученые, проделавшие эту работу, полагались в основном на свое воображение, но теперь я вижу, что ошибался. Это живое существо, конечно, не точная копия той реконструкции, которую я видел, однако так похоже, что узнается без труда, кроме того, не стоит забывать, что за века, прошедшие с тех пор, как вымерли его предки, эволюция внесла много изменений в уцелевшую линию, которая – это очевидно! – сохранилась в Пол-уль-доне.

– Трицератопсы, Лондон, палео… не понимаю, о чем ты говоришь, – возмутилась Пэн-эт-ли.

Тарзан улыбнулся и запустил обломком ветки в морду рассерженного зверя под ними. И мгновенно большой костяной воротник на шее поднялся, и неистовое мычание вырвалось из гигантской глотки. Целых двадцать футов был разворот его плеч, сам он был серо-голубого оттенка, за исключением желтой морды с обведенными таким же серо-голубым цветом глазами, воротник был красный с желтой подкладкой, брюхо белое. Три параллельных ряда костяных выростов вдоль хребта придавали дополнительный колорит: средний был красный, а те, что шли по бокам от него, – желтые. Там, где у древних рогатых динозавров были пальцы с копытами, у грифа росли когти, но три рога, два больших над глазами и средний на носу, никуда не делись за долгие века. Каким бы причудливым и ужасным ни был его внешний вид, Тарзан невольно восхищался могучим динозавром, возвышавшимся под деревом, его семьюдесятью пятью футами длины, столь заметно отличавшими это создание от всех остальных, ведь человек-обезьяна всегда восхищался смелостью и силой. А в одном только массивном хвосте заключалась сила целого слона.

На него смотрели маленькие злобные глазки, костяной клюв открылся, демонстрируя полный набор острых зубов.

– Травоядный! – пробормотал человек-обезьяна. – Твои предки, может, и были травоядными, но не ты. – Затем он обратился к Пэн-эт-ли: – Давай уходить отсюда. В пещере поедим оленины, а потом – назад в Кор-уль-джэ и к Ом-эту.

Девушка задрожала.

– Уходить? – повторила она. – Мы уже никогда никуда не уйдем отсюда.

– Почему это? – удивился Тарзан.

Вместо ответа она указала на грифа.

– Чепуха! – воскликнул человек-обезьяна. – Он же не лазит по деревьям. Мы сможем дойти до утеса по веткам и вернуться в пещеру раньше, чем он поймет, куда мы подевались.

– Ты не знаешь грифа, – угрюмо отозвалась Пэн-эт-ли. – Куда бы мы ни пошли, он пойдет за нами и каждый раз будет стоять наготове под любым деревом, с которого мы захотим спуститься. Он никогда не отстанет от нас.

– При необходимости мы сможем жить на деревьях достаточно долго, – ответил Тарзан, – и когда-нибудь он уйдет.

Девушка покачала головой.

– Никогда, – возразила она. – Кроме того, есть еще тор-о-доны. Они придут и убьют нас, немного съедят сами, а остатки скормят грифам – грифы с тор-о-донами дружат, потому что тор-о-доны делятся с грифами едой.

– Может быть, ты и права, – сказал Тарзан, – но, даже если и так, я не собираюсь ждать здесь, пока кто-то придет и съест часть меня, а остатками накормит животное внизу. Если я не смогу выбраться