Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Весь день она ждала, прислушиваясь к отдаленному, а иногда и довольно близкому мычанию грифов, которые преследовали удивительное создание, каким-то чудом появившееся в ее жизни. Она испытывала к нему безоговорочную, едва ли не фанатичную преданность, как и многие другие, кому доводилось свести знакомство с Тарзаном из племени обезьян. Зверь и человек, он привязывал их к себе узами прочнее стальных – тех из них, кто был чист сердцем и смел или же слаб и беспомощен; но никогда среди почитателей Тарзана не было трусов, неблагодарных или негодяев – такие, будь они люди или звери, боялись и ненавидели его.

Для Пэн-эт-ли он был воплощением смелости, благородства и героизма, кроме того, он был другом Ом-эта – другом человека, которого она любила. По любой из этих причин Пэн-эт-ли отдала бы за Тарзана жизнь, ибо так проявляется преданность простодушных детей природы. Это цивилизация учит нас взвешивать, какой будет награда за верность или же за ее противоположность. Верность простых существ спонтанная, не рассудочная, не эгоистичная, такой и была верность Пэн-эт-ли этому тармангани.

И потому она ждала весь день и всю ночь, надеясь, что он вернется и она проводит его обратно к Ом-эту, поскольку знала по опыту, что перед лицом опасности у двоих больше шансов, чем у одного. Но Тарзан-джэд-гуру не пришел, и потому на следующее утро Пэн-эт-ли пустилась в обратный путь в Кор-уль-джэ.

Она сознавала грядущие опасности и все же ожидала их со стоическим спокойствием своей расы. Когда они возникнут перед ней и будут угрожать, тогда хватит времени, чтобы испытать страх, или волнение, или уверенность. Ну а пока нет необходимости растрачивать нервную энергию, предчувствуя их. И потому она шла по своей дикой земле, выказывая не больше тревоги, чем выказали бы вы, отправившись вразвалочку в кафе на углу, чтобы съесть мороженое. Но то ваша жизнь, а то жизнь Пэн-эт-ли, и даже сейчас, когда вы читаете эти строки, Пэн-эт-ли, может быть, сидит на краю ниши при входе в пещеру Ом-эта, пока джэ и джэто ревут в ущелье внизу и на кряже наверху, племя из Кор-уль-лала угрожает с юга, а хо-доны – из Долины Джэд-бен-Ото далеко внизу, потому что Пэн-эт-ли до сих пор живет, и прихорашивается, расчесывая шелковистую угольно-черную шерсть в свете тропической луны, в Пол-уль-доне.

Но в тот день она не дошла до ущелья Кор-уль-джэ, и в следующий, и еще много дней подряд, хотя опасность, помешавшая ей, исходила не от враждебного племени ваз-донов и не от диких зверей.

Она без всяких происшествий добралась до Кор-уль-лала, и после того, как спустилась по скалистой южной стене ущелья, не заметив ни малейших признаков заклятых врагов своего народа, она ощутила возродившуюся уверенность, граничившую с твердой убежденностью, что она благополучно завершит начатое и снова воссоединится со своим народом и своим возлюбленным, которого не видела так много долгих и тоскливых лун.

Она уже почти преодолела ущелье и двигалась предельно осторожно, поскольку, хотя и чувствовала уверенность, не ослабляла бдительности; настороженность – интуитивная черта первобытных людей, нечто такое, от чего нельзя отказаться даже на короткий промежуток времени, если хочешь выжить. Так она вышла на тропу, которая, следуя изгибам ущелья Кор-уль-лал, спускалась с вершины вниз, в широкую и плодородную Долину Джэд-бен-Ото.

И когда она ступила на тропу, по обеим сторонам от нее, из кустов вдоль дороги, поднялись, словно соткавшись прямо из воздуха, человек двадцать рослых, белокожих воинов хо-донов. Словно испуганный олень, Пэн-эт-ли бросила единственный взгляд на эту угрозу своей свободе и моментально рванулась к кустам, пытаясь спастись; однако воины были уже слишком близко. Они надвинулись на нее со всех сторон, и тогда, выхватив нож, она крутанулась, как загнанный зверь, и, воспламеняясь от страха и ненависти, превратилась из испуганной лани в разъяренную тигрицу. Они не пытались ее убить, всего лишь подчинить и схватить; по этой самой причине не один воин хо-донов ощутил острое лезвие на своей коже, прежде чем они одолели ее, превзойдя числом. И все равно она боролась, царапалась и кусалась даже после того, как у нее отняли нож, и им пришлось связать ей руки, а еще сунуть ей в зубы палку с привязанными к концам кожаными ремешками, которые затянули у нее на затылке.

Сначала она отказывалась идти, но когда они направились в сторону долины, двое из них схватили ее за волосы и протащили несколько ярдов, тогда она все же передумала и пошла с ними сама, хотя и всячески выказывала свою непокорность, насколько позволяли ей связанные руки и заткнутый рот.

У входа в ущелье Кор-уль-лал к ним присоединилось еще несколько белых воинов, которые гнали перед собой пленных ваз-донов из племени Кор-уль-лал. Оказалось, это поисковый отряд, отправленный из города хо-донов за рабами. Это Пэн-эт-ли поняла, поскольку подобные случаи не были чем-то исключительным. Всю ее жизнь ее родному племени немало везло или же им хватало сил, чтобы благополучно спасаться от подобных набегов, направленных против них, но даже у Пэн-эт-ли имелись друзья и родственники, угнанные в рабство хо-донами, и потому она знала еще кое-что, вселявшее в нее надежду, как, несомненно, и в других пленников, – время от времени жертвам удавалось сбегать из городов безволосых белокожих.

Когда обе части отряда воссоединились, они все вместе вышли в долину, и уже скоро из разговоров их захватчиков Пэн-эт-ли поняла, что ее ведут в Э-лур, Город Света. А в пещере своих предков Ом-эт, вождь Кор-уль-джэ, оплакивал потерю и друга, и той, которая должна была стать его женой.

Глава 8

Э-лур

Когда шипящая рептилия набросилась на удивительного пловца в центре трясины у границ Пол-уль-дона, человеку показалось, что его напряженному и полному опасностей пути действительно приходит безрезультатный конец. И еще показалось, что тыкать жалким ножичком в это пугающее создание также безрезультатно. Если бы нападение произошло на суше, он мог бы в качестве последней меры использовать «Энфилд», хотя он так далеко забрался в эти насыщенные водой и преисполненные опасностей земли, ни разу не прибегнув к винтовке в многочисленных происшествиях, когда его жизнь снова и снова повисала на волоске при встрече с дикими обитателями джунглей и степи. Неизвестно, для чего он так берег свои драгоценные патроны, но он явно ценил их выше собственной жизни, раз до сих пор не потратил ни одного; ну а теперь он был лишен права выбора, поскольку никак невозможно снять винтовку с плеча, зарядить и выстрелить с необходимой быстротой, пока плывешь.

Хотя шансы его на выживание казались сомнительными и надежды не было почти никакой, он все равно не собирался сдаваться без борьбы. Вместо того он выхватил клинок, дожидаясь приближавшуюся рептилию. Это существо не походило ни на одно,