Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

уж страшным, но, увидев, как изменилось лицо Скворца, прыгнувшего в майну, засомневался. Скворец не так громко орал, но матерился отчаянно, пролетев мимо меня обратно в баню, забыв у проруби сланцы. Я уже не хотел лезть в воду и только нежелание потерять лицо перед наблюдавшими заставило сделать этот шаг.

Тело словно ошпарило холодом и, не дав себе секунду на адаптацию, буквально забыв, в отличие от Витьки, как кричать, ещё через секунду был уже на полке, влив свой голос в дикий драйвовый смех!

Когда мы более-менее успокоились и уже вполголоса делились впечатлениями, с нижней ступеньки встал Вакула и, потирая исколотую тушью грудь, оценил наш подвиг.

– Ну вы даёте, пацаны! Я до раз досчитать не успел, а вы уже моржами стали?!

Тяжёлая, сбитая из покупных досок, дверь открылась от нашего хохота.

* * *

Эта зима проходила незаметно. В деревне браконьеров, свободных рыбаков собралось достаточно много. Между собой старались не воевать: места хватало всем, именно тогда, когда каждая бригада знает, где у кого ставки. В какой-то мере в этом даже был свой плюс, позволяющий всем знать – где я, а мне – где все. Допустим стоят мои ставки под Коровьим, туда другой не лезет! И если вдруг кто увидел на моём месте народ, звонок или смс – кто? Если не я, не просто удочники, значит рыбники, палево – всем сидеть!

Рыбники выезжали довольно часто, но, даже если выкруживали, находили ставки, они сначала стояли около майны, ждали. Хозяин мог по-скорому подъехать и договориться за определённые деньги на «скащуху». То есть нате деньги, нате протокол на обязательно здравствующего человека – и до свидания. Какое-то время эта бригада будет объезжать твои ставки. Главное, чтобы с рыбниками не было ментов – тогда всё совсем плохо. Проезжает хозяин сетей мимо своих ставок, смотрит, как его дели рвут, и ничего не сделаешь – рыбники под усилением.

Главный же, Скотник Илья Иванович, вообще ездил один. Этот был настолько матёр, что нюхом чуял подо льдом сети. И если к нему, остановившемуся на майне, в течение какого-то времени не подъезжал хозяин ставки, не всучивал оговорённую по этому сезону сумму, то ещё через час подъезжала бригада с корочками, и всё просто выдирала.

Илья Иванович всегда и всем улыбался, обязательно здоровался за руку и расспрашивал о жизни. Как рачительный хозяин, знал в лицо и по имени почти всех основных, работающих хотя бы год, рыбаков. А таких вообще на его угодьях промышляли десятки. И какое-то время, а может и сейчас так, государственная собственность – читай народная, была фактически собственностью одного человека!

С середины января и до начала апреля на рыбалке мёртвый сезон. Рыба, задавленная льдом, испытывая серьёзный дефицит кислорода, больше стоит в ямах – буквально в летаргическом сне. Понятно, разговор о водоёмах со стоячей водой, о водохранилищах. Конечно, в них есть территория, по которой проходит русло основной реки, где вода более-менее насыщена кислородом. Зимой на этом, незначительном по площади участке, концентрируются основные рыбацкие бригады. Значит, они, если работают долго, обычно являются негласными хозяевами определённой площади воды, со всеми исходящими из этого плюсами и минусами. Опять же, почти для всех это не секрет, тем более для рыбнадзоров. И, как я со временем понял, именно для рыбнадзора важен такой порядок, чтобы конкретно знать и контролировать: где, когда и сколько инспектора получат денег. Поэтому очень часто именно они охраняли браконьерские участки от посягательств других браконьеров или даже инспекции. Показательные же, особенно в новое время, на камеру, рейды проходили по заранее оговорённым, пустым или отработанным (так бывает, рыба тут кончилась) территориям.

На более дальних участках, куда редко забирались большие «шишки» с проверками, именно инспекторы сколачивали браконьерские бригады. Перестройка посекла всех – и в деревнях, по берегу водохранилища, «голодали» до любой работы много совсем не старых мужиков. Их просто нанимали, давали сети, которые вчера конфисковали у других браконьеров, показывали место и крышевали, понятно, заранее зная всех и всё вокруг.

У рыбинспекции точно так же, как и милиции (скоро «полиции», что сути не меняло), и чиновников, и прочих мало-мальских начальников всех веток власти, лохматая рука моет руку холёную.

Мы сильно на фарватер не лезли: свои ставки проверяли по два раза в неделю, именно чтобы контролировать высоту воды да избежать гниения всё же попавшей в сети немногочисленной рыбы.

* * *

Свободными зимними вечерами иногда собирались, играли в местной школе в волейбол, где команда проигравшая мыла пол.

Вообще, я прижился у себя на работе, полюбил ставшую родной сторожку: чувствовал себя в ней уютно и спокойно. Порой казалось, что порядок и чистоту она организовывала себе сама, не привлекая к этому меня. Хотя, скорее всего, здесь было так немного свободного, лишнего, пространства, так рекламируемого сейчас, что я, не замечая, расставлял и раскладывал всё по местам, сам не допуская бардака…

Иногда привозил в гости девушек, пытаясь разбудить в себе к очередной какое-нибудь, кроме физического, влечение. После нескольких таких попыток понял, что ищу в них любую, хоть мизерную схожесть с Ладой и, не находя, прекращал вообще любые отношения.

…Лада позвонила неожиданно, в феврале, когда я вторые сутки сидел в сторожке безвылазно, пережидая сильную метель, засыпавшую мой домик уже по окна. По телефону мне звонили ещё очень редко, и это было событие. Нажав вызов и услышав её голос, чуть не заорал, встав столбом возле печки, боясь, что связь прервётся.

– Добрый вечер, родной!..

Голос её был близок, словно из кухни, я даже заглянул туда, а «родной», которое я помнил дыханием её губ, просто пробило сердце, заставив его запрыгать в груди.

– Добрый, добрый Лада. Как вы там живёте, как дочка?

– Дочка хорошо… и живём тоже хорошо… растём.

Мне показалась в её голосе грусть, но, может быть, она просто говорила тихо – у неё же муж! Это – «муж» – пресекло оптимизм, ведь теперь я обязан спросить и о нём… превращаясь в друга семьи?! Нет, нет, только не это, я не друг, я гораздо больше, – желание объяснить свои чувства именно сейчас, в эту секунду, когда я их переживал так искренне, захлестнуло, мешая в голове мысли и слова…

– Лада, я очень рад, что так получилось, нет, то, что ты родила… Я очень сильно скучаю по тебе… то есть по вам… люблю!

Выпалив это, с надеждой прислушивался, прижимая телефон к горящему уху.

– И мы тебя, родной… взаимно.

Её голос пропал, а я долго ещё стоял, улыбаясь чёрной пластмассовой коробочке в руке!

* * *

Что случилось в этом году, было непонятно, но обычного весеннего сброса воды не происходило. Прошлые годы в марте уже обозначались увалы из-за постепенного обмеления и к началу апреля становились видны все отмели и скрытые летней водой русла рек. Понятно, что рыба, выжимаемая с отмелей, в действительности с холмов, опускающимся льдом, собиралась в низинах, то есть летних глубинах! Более опытные рыбаки ставят сети здесь ещё осенью, тщательно промеряя места ставок. Молодым и нетерпеливым гораздо проще это делать весной, по месту, ещё по глубокому, но уже не плотному льду.

В этом году уровень не опускался, и сошедший весной снег обнажил ровные бело-голубые поля с крепким льдом, не прослабленным уходом воды.

И вот парадокс: водохранилище полное – рыбы мало! Мужики, изголодавшиеся зимой, не получая сейчас