Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Понимаешь, Кирилл, хуже чем забраковали. Там этот гад, главный у них, редактор, вообще потерял мои стихи. То есть взял, сказал приходи тогда-то… и вот, потерял. А сам такой деловой, тоже поэт, фамилия русская Подберёзкин… А ведёт себя как фашист.

– И что дальше?

– Да ничего. Я принёс ему другие, думал ещё попросит, как первые понравятся. А пришлось и эти отдать, лишь бы почитал. Теперь сказал: весной приходи, а весна где ещё, представь…

Мне было действительно жалко парня, так надеявшегося на оценку профессионала.

– Не переживай, Веня, мы как раз к весне денег собьём, книжку издашь, утрём нос этому подберёзовику червивому.

Парень натянуто заулыбался, но, не решаясь даже мне довериться до конца, туманно обещал.

– Я тебе потом, к весне ближе, почитаю стихи свои о любви… а пока ещё сам не осознал, что нашёл неожиданно.

Мне становилось неуютно от его постоянного трагизма, обязательного посвящения себя кому-то, пусть даже женщине… Разочаровывать его своим пониманием происходящего не хотелось, потому долго не задержался.

На обратном пути зашёл к Валерке, разговаривали ни о чём, в какой-то глупой бездоверительности. Наконец хозяин, поняв, что происходит, предложил «по пять капель», а я радостно согласился! Быстро, словно перед самолётом, выпили бутылку и, уже доверяя друг другу, строили планы до весны. В процессе, решив, что «недолёт», не ленясь оделись и, выкатив «макарашку», поехали за добавкой. Добравшись до дяди Толи, торгующего разведённым техническим спиртом и выпив на пробу по глотку, взяли литр, пообещав рассчитаться свежей рыбой. Спекулянт был недоволен, но торговаться и качать права не стал, видя наше боевое настроение. Приехав обратно, перешли в гараж, не желая слушать Валеркину недовольную «гулянкой» мать. Там, расставив на столе закуску, сели уже плотно. После третьей, вспомнив о том случайно, показал ему телефон, приобретённый на базаре. За неимением доступных сотовых абонентов звонили на домашний знакомым городским девчонкам и пьяно врали, что зависаем в кабаке…

Проснулся уже по свету, в лагере, около печки, рядом со свернувшейся клубком Рындой. Умная собака, подняв на меня глаза, с пониманием и сочувствием молчала, ещё раз доказав, что не зря жрёт свой хлеб. Ведь все же знают, как важно понимание в таких ситуациях – знают все, но не осуждают только собаки. Утерев выступившие от «чувств» слёзы, поднялся, даже не думая, выпил водки, радуясь сразу наступившему облегчению, растопил печь. Через полчаса выпил ещё и, закусив китайской лапшой, лёг спать. Рында со мной не пила, лапшу тоже не ела и явно меня не одобряла.

Проснувшись по сумеркам, пытался стыдить себя за алкоголь, но не смог сделать это серьёзно. Вчера мне было хорошо, а сегодня не совсем уж и плохо, чтобы самому себе портить нервы.

Рында уже скулила под порогом, соскучившись по улице. Выйдя с ней и вдохнув морозного свежего воздуха, чуть не заорал от восторга – что мир прекрасен и я вот в нём есть!

Захотелось с кем-то поделиться этим счастьем или хотя бы пообещать важный подвиг, совершить который будет трудно, может даже, невозможно… Я скорее всего, погибну, но люди после запомнят меня и будут чтить в веках…

На моё счастье, в «Буране» закончился бензин. Топливо, конечно, было – две полные двадцатилитровые канистры, закопанные в снегу за домом. Но заморачиваться с заправкой по темноте не хотелось и с облегчением решил никуда не ехать.

Побродив в эйфории по тропинкам в ограде, всё же достал последнюю бутылку из заначки. Словно ребёнок, поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы собака поняла про эту слабость. Но она смотрела, совершенно всё понимая.

– Последняя… Обещаю. Завтра берусь за ум.

Утром проснулся на удивление легко. Прелесть маленьких домов именно в том, что хозяин одним взглядом видит – всё хорошо! Моя избушка была очень старая, наверное, конца шестидесятых годов, но правильно и добротно сделанная. Простояв долгое время в лесу, не просела ни одним углом, не обвисла ни одной потолочной балкой, не прокисла ни одним из трёх, пропитанных натуральной олифой, подоконников. И даже крупная печка-трёхоборотка, сложенная в полкирпича, не выкрадывала свободу у и так небольшого жилого пространства, а наоборот, словно белая парусная яхта, добавляла живого объёма!..

Сегодня нужно было выходить на проверку. Инструмент хранился на даче, и я сразу проехал туда, решив к родителям заскочить после рыбалки. Венька обедал разносолами, словно закупал еду в хорошей столовой.

– Садись, Кирилл, перекуси. Рита приезжала, наготовила мне на неделю, а суп – вкуснее не пробовал!..

Я отказался есть, и он, не настаивая, налил чай. Почему-то трудно было избавиться от мысли, что Венька ребёнок, хотя за время вместе он показал себя в самых серьёзных делах нормальным парнем, духовитым и способным на движняк. Другое дело, был не скандальным – лучше отходил от спора даже в своей правоте, чем пробовал бодаться. Это для себя. Если же возникали проблемы, касающиеся нас вместе, тогда до конца не отступал, не разбираясь, правы мы или нет…

Ещё я заметил, и именно поэтому он казался салагой: его нужно было постоянно вести, направлять, контролировать. Даже зная досконально, что делать, ждал приказа действовать, но после толчка можно было быть спокойным – кровь из носа справится. Но сразу после серьёзных замутов, когда мы вытирали разбитые рожи или поздравлялись ста граммами после почти невозможных проходов с рыбой по шуге, он моментально остывал. То есть не испытывал драйва от победы, скупо радовался довольно серьёзным деньгам, натурально заработанным потом и кровью, и совершенно не верил в счастливый случай.

Теперь эта любовь. Напоминавшая любовь к матери, без каких-то оговорок, допусков или, ещё хуже, сомнений. Он отдал себя всего этой страсти, поверив в исключительность взрослой женщины, смирившись с тем, что она не свободна. Венька сбил мои невесёлые мысли.

– Дядя Володя заходил, письмо вон оставил, под хлебницей… чуть не забыл совсем.

На большом куске конфетной коробки, сложенной пополам, было кривой «Татарской» рукой написано: «Кирилл приходите ко нам в баню. Мы её наладили сейчас хорошо Жарко В прорубь попрыгаем Олега сладит в озере. Все кто может Ище базар есть. Сурьёзный. Спирт ещё есть. Мы до того не пьем. Ждум. Татарин».

* * *

Перед праздниками, как добрый, накупил всем подарков и тридцатого с утра поехал в город. Сын был рад, уговаривал остаться. Его мать, специально отпросившись с работы, упрекала в том, что мало уделяю внимания ребёнку, а уж в денежном эквиваленте…подавно. Расстроенный, убежал, не поняв претензий. Подарок для неё, духи, по довольно серьёзной цене увёз в сумке, так и не решившись отдать!

Тридцать первого с утра сходили на сети, и уже к вечеру весёлый и возбуждённый Венька, сегодня разговаривавший по «блатному» телефону с «женщиной жизни», приготовил на даче баню. Быстро съездив на работу, поздравил праздничным обедом Рынду, объехал пограничный круг лагеря и, закрыв дом на маленький замочек, направился в деревню.

…Потея в густом пару на верхнем полке, разговорились с Венькой «за жизнь». Я попробовал объяснить, что совсем равнодушен к празднику, хотя, поздравляя знакомых, искренне пытаюсь показать радость, бодрый, нефальшивый оптимизм.

– Стареешь, вернее, стареем, Кирилл. – Венька сидел, закрыв глаза, не сбивая с лица густой пот, только периодически, словно пытаясь напиться