Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Тяжёлая надёжная лодка, выйдя на глиссер, как большая торпеда, – так мне казалось, – понеслась на другой конец поймы, к Косте!

У Кости праздника, какой я хотел, не оказалось. Молодёжь, задающая всегда тон, появится только в пятницу.

– Сегодня Иосиф приплывал с Валеркой. – Костя как-то виновато рассказывал, проведя меня под навес. – Хотя гостям всегда рады. Сейчас столик организуем небольшой, винца попьём.

На удивление, у них гостил Венька, приплывший сюда на шпонке. Увидев меня, он немного смутился, но выправившись, объяснил:

– Сегодня пораньше поставились, и с солнцем, Серёга сказал часа в четыре, снимем. Мы вот тут у костра, спать не будем, посидим. – Рядом с ним сидела красивая, намного взрослее Веньки женщина, как я потом узнал, сестра Костиной жены. Она мне открыто улыбнулась и шутливо пообещала:

– Обязуемся в три часа юношу отпустить – мы люди взрослые, не обманем.

Вино я пить не стал и, вспомнив, что сам сегодня не поставился, заспешил на базу.

– Хоть километр воткну. Всё не прогул.

* * *

Карающие органы не дремали. Рыбнадзоры, всякая другая инспекция и даже просто менты, иногда сами отдыхающие на природе, шугали рыбаков. Главное в такой «работе» быть уверенным, наглым, знать несколько фамилий и иметь при себе красную книжечку.

Сбиваясь в подобные бригады, отвязанные блюстители порядка, словно опричники, только на новый манер, разбойничали по округе, конкретно мародёрствуя и учиняя поборы. Ведь если человека, который нарушает закон, сначала испугав наказанием, но потом «войдя в его положение» и от своего имени разрешить украсть, он с благодарностью поделится… Понятно, что у таких групп были свои командиры, действительно служившие в тех органах, которые обязаны были следить за порядком на законных основаниях. Позднее, в конце девяностых, эти «командиры на местах» вообще трактовали закон так, как сами его понимали или как хотели, или как было удобно в этот момент и на определённом месте.

Хотя условного договора с инспекцией никто с нашей стороны не нарушал, к нам на берег зачастили проверяющие. По два раза в неделю, то утром, то вечером, вдоль берега проезжала машина с молоденькими милиционерами и обязательно рыбинспектор с корочками. Совершенно «обоснованно» проявляли внимание ко всему происходящему на берегу, начиная от машин, кончая приплывающими лодками. Стало много задержаний, тем более что при любой, даже у́дочной рыбалке, инспектора только по своему желанию могли завести дело. Правила самой рыбалки постоянно менялись, а здесь, именно где нужно, о переменах узнавали в последний момент. Рыбникам это выгодно и с какого-то момента стало выгодно ментам. Ведь если, к примеру, пятнадцать рыбок и сто рублей ущерба водным ресурсам – это административное дело, то двадцать рыбок и сто пятьдесят – это уже уголовное!

А отсюда – раскрываемость, погони, часто за теми, которые и не убегают. И как следствие – моментальное повышение в званиях, награды, карьерная лестница! И вот рядом с настоящими ментами, без оглядки рискующими своими жизнями в борьбе с расцветающим в девяностые бандитизмом, «вспухли» те, кто сделал себе карьеру в борьбе с деревенскими «дурачками», пытающимися выжить.

К тому же нужно учесть, что у простого деревенского мужика, остерегающегося всякого начальства, даже вид «власти» вызывал ступор и неодолимое желание каяться во всём, заранее соглашаясь почти с любым, даже абсурдным обвинением.

* * *

Алексею Павловичу восьмой десяток. Ухи захотел неожиданно, словно, как выразилась бабка, путной еды нет?! По правде, он четыре недели отлежал в больничке с шумами в сердце и именно там наскучался по ухе…

– А что, дадут на обед суп из неизвестных рыбьих голов и говорят, – уха! Давимся сидим с мужиками, в палате вонь – словно из клея пища… Но я-то знаю, что такое уха, какой у неё должо́н быть бульон, какой вкус!

В общем, выписали из больнички, он удочку в руки и на берег. А берег размыло – мель, клюют мальки с палец размером, беда! Но не пойдёт же настоящий хозяин, добытчик, за рыбкой с протянутой рукой, хотя многие, такое узнав и не осудят… Только не по-мужицки это… что он, совсем ослаб, что ли?

Павлович в деревянном гараже, где хранился ещё с семидесятых старый надёжный мотоцикл, нашёл «тряпошную», не модную теперь сеть и для проверки растянул на заборе. Увидевшая это бабка возмутилась.

– Ты вчера только от сердца отлечился! Забыл? Если уж такая охота ухи, давай сама схожу к кому-нибудь, спрошу, коль тебе неудобно, зачем рисковать будешь?

Дед упёрся: «Чем рисковать-то, неопытная! Вечером штаны спущу, за камышами вдоль берега по пояс глубины, поставлю, а утром сниму. Сетюшка хоть и старинная, а пяток карасиков возьмёт точно! Вот и уха – как есть, самая что надо!»

Бабка сдалась, решив не портить нервами дедово сердце.

Вечером Алексей Павлович, по первым сумеркам, сняв, как и обещал, штаны, протянул двадцать пять метров «доисторической, тряпошной» сети вдоль редкого прибрежного камыша… Вернувшись, покемарил на веранде в прохладе и по зацветающей зорьке, взяв старое самодельное, в ловких ножнах шило, которое каждый год использовал для ремонта пимов, и крапивный тяжёлый мешок, подался с проверкой…

Утром было прохладнее, чем вечером, но, немного постояв в воде в привычку, отгоняя пытавшихся позавтракать им комаров, «браконьер» полез к сети. На его радость, сразу у кола, под первым поплавком, висел большой, граммов на четыреста, карась… Дед долго и аккуратно его выпутывал, остерегаясь, освободив от ниток, уронить. Наконец толстолобый, блестящий красавец был помещён на самое дно мокрого мешка, и рыбак пошёл дальше. К разочарованию, в следующей половине рыбы не было, но дальше чувствовались сильные потяги, и дед заторопился. Приподняв повыше сеть с захлёстнутым на повод камышом, дед с восторженным удивлением увидел большую щуку.

– Вот те на, привет, кума, – прошептал он складно и, подтянув ближе, чуть не закричал, растерявшись… рыба была килограмма на три.

Поняв, что с живой ему с ней не справиться, он полегоньку подтянул за повод голову громадины к себе и, удостоверившись, что запуталась она плотно, взял минутный передых. Во-первых, нужно было, замотав мешок, чтобы не убежал карась, приткнуть его на время выбора щуки на камыш, во-вторых достать из грудного кармана шило и снять с него защитные ножны. Щука, надёжно зацепившись челюстями, достаточно спокойно стояла, плавно шевеля огромным, словно весло, хвостом. Дед, притянув к себе рыбину, рассчитанно поставил острие шила чуть ниже окончания головы и уверенно резко прижал до ручки. Десятисантиметровое жало, с хрустом протыкая мышцы, мягко вошло в плоть щуки. Рыба сильно – раз-два – ударила хвостом, окатив рыбака, на несколько секунд покрылась волнистой дрожью, буквально сразу мёртво потяжелев, обвисла в сети.

Не боясь больше, что добыча уйдёт, охотник, отпустив сеть, сунул на место шило, вдруг почувствовав, что зябнет, быстро выпутал рыбину и, запрятав её в мешок, пошёл обратно. За сетями он решил прийти завтра в вечер: может, ещё карась влезет, тогда совсем хорошо – на месяц рыбой обеспечены! «А бабка-то, пойду, спрошу», – дед ехидно её передразнил.

Вокруг было совсем светло и тихо: природа ждала первого взгляда солнца, чтобы ожить тысячами голосов, проснуться миллионами глаз.

Старик, словно буксир, тянул за собой здоровый, распластанный по воде мешок и любовался видными в нём буграми рыб. Он, спиной вперёд, добрался до мели и, повернувшись, осел в воду на колени. В двадцати метрах на полосе, разделяющей воду от суши, его ждали два мента, со звёздами и в фуражках. Чуть