Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Доброе утро, гражданин, браконьерим по-малому?

– Доброе, – дед поднялся и стоял с голыми белыми ногами в мокрых семейных трусах и сверху в тёплой болоньевой куртке, – нет, да, помаленьку, на уху…

– Я тоже хочу ухи, особенно под рюмку водки, но не позволяю же себе противозаконные действия, – который пониже, взял инициативу на себя, – а вам что, наши законы не писаны?!

В машине раздался звонкий женский смех и мужское шиканье.

Дед растерянно топтался в прохладной утренней мели, но вразумительного сказать не мог.

– Да, вот, из больнички, бабка же предупреждала, стыдно просить… сам с усам… на уху-то, поди, ничё…

– Интересно, – теперь подал голос высокий, расстегнув китель и засунув большие пальцы рук под ремень, – тому на уху, другому, пятому?.. и к чему придём? Как сказал коллега, к беззаконию. – И он словно озвучил приговор: – Давайте, составляем протокол, хватит о высоком, кому-то и дело делать…

Дед, словно ударенный, вскрикнул и, опять упав на колени, с отчаянием зашептал:

– Да кого здесь, робяты, кого… рыбы-то, совсем, – он вытряхнул улов на воду, и карась на боку живо зашлёпал кругами, пытаясь плыть, живёхонький – я его вглубь, и бывай…

Старик схватил карася, поднявшись, сделал три шага от берега, прижимая добычу к груди, упал пластом в воду, теперь держа карася одной рукой, второй упирался в проваливающееся дно, пытаясь встать. Проползя в воде несколько метров, отбросил рыбу и даже как бы отряхнул руки, улыбаясь, обернулся: «Вот, вот и всё! Он же живучий гад, рыба такая сволочная, карась звать, его чистишь через день, а он скачет, будто спал всего…»

Дед, задыхаясь, подошёл к лежавшей бревном щуке, не сомневаясь в правоте, ухватил её под жабры и, крякнув, поднял.

Весь измызганный глиной, насквозь мокрый, он, словно заговорённый, шёл к ментам: «Но эту-то возьмите, я её ткнул, чтобы не билась, ишь как. А то, можа, тоже бы чичас плыла, да нет, угробил… Так на уху возьмите, жёны сварят, под водочку». – Дед говорил всё тише и протяжнее, словно пьяный, болтаясь сильнее и сильнее.

Длинный, поняв это именно так – пьяный – ухватил щуку двумя пальцами под жабры: «Ого! Весит! Тогда прощаем тебя, шлёпай домой, проспись». Они бросили добычу в багажник, смеясь расселись.

Кто-то из них открыл в машине окно и, уже отъезжая, кричал деду:

– Не зная броду – не лезь в воду, старый! А то таких, как мы, добрых мало сейчас, могут и протокол, и кутузку. – В машине смеялись…

Через несколько минут к себе во двор зашёл грязный и мокрый, босой и голоногий Алексей Павлович. Он расшиперившись, с трудом дошёл до крыльца, хлюпнул задом на нижнюю ступеньку и, растирая грудь под курткой, оправдывал себя.

– Вот тебе и охота… не жил сыто, не хрен начинать. – Дед плавно клонился на бок и, упав, захрипел, задыхаясь и пуская слюни…

* * *

Так или иначе, взять кусочек от халявного пирога нравилось всем. Что здесь слишком задуряться: «у водицы – да не напиться?!» И действительно, видимая простота действия, приносящая моментальную прибыль, обескураживала. Достаточно прикупить за копейки китайскую сеть, найти какое-никакое плавсредство, кинув снасть в воду, подождать – и пожалуйста! Назавтра наличка в кармане, нос в табаке, глаз под градусом. И эта манящая простота, поглощавшая человека, раньше с большим трудом добывающего хлеб насущный, очень скоро губила его, в лучшем случае ломая жизненный уклад. В худшем, и с возрастающей закономерностью, она его убивала. В буквальном смысле.

В конце лета с лодки упал и моментально утонул совсем молодой парнишка. Он с другом, опять же наслушавшись басен о «лёгкой» жизни вольных рыбаков, организовались в парную бригаду и, даже не имея мотора, ставили сети на вёслах вдоль берега. Попадись они изначально кому-то из инспекции, заплатили бы штраф, чухнули суеты с протоколами и повестками, может бы и разонравилась «вольная жизнь»?! Но нет, как в картах: везёт, кто в первый раз. Вот и их, на задрипанной фанерной шпонке, не отплывающих далеко от берега, ни разу не шуганули. К тому же просто работы в разваливавшемся уже совхозе для молодых парней не было. И понятно, что, когда «скорей и больше», о какой-то безопасности разговора вообще нет. Так и здесь: не было элементарных спасательных жилетов, не позволяющих даже без сознания упавшему в воду утонуть.

После, испуганный и враз сломленный произошедшим напарник погибшего объяснял убитым горем родителям.

– Вроде всё нормально было – и не сильно с похмелья болели, и погода тихая. Он стоял на носу, скидывал сети, я взад грёб. Вдруг «нырк» – как стоял, так упал лицом в воду… Думаю, дуркует, перегрелся на солнце. А его всё нет и нет, уже и круги разошлись, пузырьки пробулькали. Прогрёб, туда-сюда – тишина, будто и не было ничего…

Благодаря тихой погоде утопленника нашли быстро. Следов побоев на трупе не было, экспертиза сказала что-то невнятное – типа «острый криз». Что это – непонятно никому. А на нашем погосте появился ещё один стандартный памятник с фотографией молодого улыбающегося парня.

От всего происходящего голова шла кругом: почему-то оказалось, что меня касается буквально всё – происходящее или только назревающее. На берегу, вокруг наших с Макаром лодок образовалась стихийная пристань, где стали оставлять свои плавсредства не только местные рыбаки, но и отдыхающие, которых в сезон было не меньше. Поговорив с основными, более-менее серьёзными хозяевами, я предложил Латку стать ночным сторожем этой импровизированной лодочной базы. Перебивающийся случайными заработками Лёха с радостью согласился, уверяя, что сам давно хотел это предложить.

– Всё равно ночами не сплю – то на луну, то на звёзды вою. А так уж по делу буду ночь любить, без прогулов.

Буквально в первый же день он сделал под берегом удобную, со спинкой лавочку, и на ручной тележке навозил, собрав тут же, большую кучу намытых прибоем коряг. С ценой: червонец – ночь, согласились сразу почти все, оценив подобную услугу. Латок моментально превратился не только в нужную рабочую единицу, но и прекрасный беспроводной телеграф, передающий информацию точно и без задержек.

Скинувшись на материал, «всем народом» за несколько дней сколотили на деревянных столбах большой, буквой «П», широкий пирс. Окружённый с трёх сторон камышом, с узким входом, он в дополнение удачно защищал от ветров, позволяя даже в тишине заниматься ещё и ремонтом. Вскоре этот импровизированный док объединил почти всю прибрежную жизнь, включая отдых и купание. Латок для виду бурчал, но был очень доволен положением!

Веня к осени совсем потерял голову, точнее, безоговорочно влюбился! В женщину на тринадцать лет старше себя. Парадоксальность ситуации была в том, что Рита, его Ритонька, была замужем за мужчиной уже на десять лет старше её. Я, узнав суть, понял ужас положения. Эта красивая женщина по-настоящему увлеклась Веней, но муж, которого Рита боялась до слёз, был серьёзно «при деле», со всеми вытекающими последствиями.

Скучающий по-мужицки Макар неожиданно решился на «сожительницу». Довольно скрытный в личном, как-то занырнувший ко мне выпившим, он разоткровенничался.

– Я бабу свою до слёз люблю и всю жизнь любил. Но редко ведь мы теперь… вместе, понимаешь? – Он своей больной рукой тыкал воздух, изображая и то, как любит, и то, как редко – а здесь под боком. И сама ничего, и в этом ловкая. – Макар опять показал рукой, уверенный, что я понимаю: и покормит когда, не внагруз. Глядишь, может сам чем помогу, одна она чичас…

Пили