Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

весь Дит — базар, мастерские, снующие спорщики. Город был гораздо больше, чем она представляла. Базар — всё ещё горевший, разорённый Цербером — казался лишь одним небольшим уголком среди множества подобных рынков. Отсюда Элис видела целую кишащую массу Теней: они носились по городу, словно муравьи, и все занимались одной бессмысленной работой. Она отступила. Как приятно было вырваться наверх, прочь от шума. Достаточно не подходить к краю — и базар вовсе исчезал из поля зрения. С этой террасы остального Дита как будто не существовало.

— Здесь прекрасно, — сказала она.

— Не правда ли? — Гертруда поманила её. — Идите сюда. Отсюда вид ещё лучше.

Они завернули за угол. Элис увидела, что стоят не на вершине горы, а на склоне утёса. Внизу бурлила чёрная, безжалостная Лета. Здесь она бушевала сильнее, чем когда-либо на глазах Элис, яростно разбиваясь о скалы. Здесь, как нигде прежде, Лета казалась не рекой, а океаном — огромной чёрной гладью, окружавшей их со всех сторон. Элис посмотрела на горизонт, гадая… но не увидела там ничего. Владения царя Ямы оставались скрыты.

— Мы построили город у самой воды, — сказала Гертруда. — Величайший вызов.

Она с гордостью оглядела свои владения. Элис проследила за её взглядом, восхищаясь сложным силуэтом и башнями, непокорно устремлёнными в небо. На самом высоком пике над Летой, там, где по всем законам композиции должна была стоять колокольня, зиял неровный, незавершённый край.

— Было землетрясение, — сказала Гертруда.

— Землетрясение?

— Время от времени земля восстаёт, — сказала Гертруда. — Почва разрывается. Под ногами раскрываются пропасти. Снизу извергается лава, сдирает с нас кожу и заточает в камне. Упавшие вниз выбираются целую вечность — если вообще выбираются.

— Ох, — сказала Элис.

— Однажды случилось страшнейшее землетрясение и колокольня рухнула. — Гертруда покачала головой. — Какая катастрофа. Мы смотрели, как она, не переставая звонить, кувыркается вниз по скалам и погружается под волны. Иногда мы до сих пор слышим низкую ноту, гудящую в костях, и знаем: это колокол звонит из-под Леты, всё ещё звонит.

Она говорила без тени скорби.

Элис догадалась почему.

— Будет другой колокол. Вы построите другой.

— О да, — сказала Гертруда. — Рано или поздно всё попадает в Ад. Всё находит дорогу в Дит. Души вращаются по кругу. А вот все их вещи второй жизни не получают. Со временем мы соберём достаточно, чтобы построить внизу второй мир. Не копию. Никому не нужна копия ущербного мира. Мы строим нечто лучшее.

На мгновение Элис увидела город глазами Гертруды: огромный полис, который только рождался и которому предстояло наполняться и завершаться одно тысячелетие за другим. Гертруда говорила как существо, у которого времени достаточно; чья жизнь исчисляется не днями, а эпохами; чей замысел можно измерить одним долгим вздохом от рождения мира до его конца. В сознании Элис вспыхнули очертания всех городов, существовавших до Цитадели. Рим, Иерусалим, Александрия, Сиань — великие средоточия мира, которые Мятежная цитадель пережила. Элис попыталась представить Дит с высоты стольких эпох. Возможно, со временем он станет настолько огромным и гостеприимным, что ни одна душа уже не захочет переправляться дальше. Зачем трудиться, когда можно упокоиться с миром?

Гертруда повернулась к горизонту. В пылающем свете её профиль выглядел необычайно выразительно. Правую руку она подняла к груди, развернув ладонь в благословляющем жесте. Элис серьёзно ошиблась, приняв её за еретичку. Здесь, наверху, Гертруда скорее исполняла роль святой.

— Вы когда-нибудь смотрели, как песок сыплется сквозь песочные часы? — спросила Гертруда. — Вообразите это сейчас. Обратите внимание на то, что происходит внизу. Песок всегда образует небольшую вершину. Гору, которая тянется вверх. Затем вес становится слишком велик, песок осыпается в стороны, и поверхность снова выравнивается. Видите ли, время не движется к кульминации. Лишь небольшая вершина, всегда готовая обрушиться. Так течёт время здесь, в Дите. Крошечные порывы вперёд, иллюзия роста. Затем цикл повторяется снова и снова, а тем временем песка внизу всё больше. Однажды мы достигнем вершины. Но ждать ещё очень долго.

Она подняла подбородок.

— В конце мы будем здесь. Мы будем здесь, когда угаснет умирающее солнце. Когда войска Гога и Магога соберутся, чтобы напасть на небесных святых; когда Фенрир целиком проглотит Одина; когда Апоп пожрёт Ра и погрузит всё во тьму; когда мир перевернётся, а его кора расплавится, чтобы родиться заново, — мы будем здесь.

Она говорила с такой убеждённостью.

Элис задумалась, что нужно, чтобы поддерживать такую надежду годами, столетиями. Затем попыталась найти изъян в рассуждениях Гертруды. Был ли он вообще? В мире, где ни одно правило не оставалось неизменным, почему не верить в апокалиптическое ниспровержение нравственного порядка? Что в этом невероятного? Разве не было во всём этом порочной красоты? Какая убеждённость — творить зло и отстаивать его; насколько это смелее, чем поступать правильно лишь из страха. В тот миг Элис завидовала Гертруде. По крайней мере, та знала, что отстаивает. У неё хотя бы было будущее, за которое можно сражаться, каким бы далёким оно ни было.

— И я могу просто… — Элис развела руками, не зная, как себя держать. — Вы хотите сказать, я могу просто здесь остаться?

— Оставайтесь сколько захотите, — сказала Гертруда. — Оставайтесь навсегда.

— И больше никто не может сюда войти?

Элис думала о семействе Крипке, но Гертруда решила, что она имеет в виду Джона Градуса.

— Этот шарлатан? Он вас не потревожит. Ничто не входит в Цитадель без моего ведома.

— А если я захочу уйти?

— Я не стану заставлять вас остаться. В Цитадель приходят только по собственной воле. Но думаю, здесь вам будет гораздо уютнее, чем когда-либо было снаружи. — Гертруда мягко надавила ладонью на спину Элис. — Ступайте. Город ваш.

Элис это показалось несколько внезапным. Она и сама не знала, какой ещё церемонии ожидала — Гертруда дала ровно то, что обещала, — однако такого быстрого прощания Элис не предвидела.

— Но где все?

— Отдыхают. В Цитадель приходят за покоем. Мы не грызёмся, как те, кто внизу. Бродите где пожелаете, но со временем обнаружите, что тоже предпочитаете тишину.

Элис кольнуло беспокойство. Ей не хотелось оставаться здесь совсем одной; она не знала, чем себя занять.

— А вы куда?

— Присматривать за городом. — Гертруда напоследок крепко сжала плечо Элис. — Идите. Обретите покой.

И ЭЛИС ПОБРЕЛА ПО МРАМОРНОЙ ДОРОЖКЕ, чувствуя себя ребёнком, которого ещё до заката отправили спать.

Некоторое время она разглядывала статуи, но их гладкое совершенство быстро наскучило. Вдохновляли они лишь издалека; вблизи все лица казались одинаковыми. Флоренция завораживала, а это место — нет, подумала Элис. У Флоренции была фактура. Здесь ничто не имело истории. Ни трещин, ни отполированных