Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

Когда мы видим масштабные действия против «неправильных» людей в западных странах, легче становится понять то, что происходило в петровской России, которая училась у Запада отнюдь не только построению армии и бюрократии. С помощью своеобразной «догоняющей рационализации» Россия училась строить правильный западный мир и формировать в нем правильный образ жизни. Если мы не обращаем внимания на то, что происходило к западу от российских границ и видим Запад XVII в. примерно таким, какой он сейчас, Петр представляется нам жутким уникальным монстром – примером жуткой уникальности России, породившей такого монарха. Однако на самом деле Петр был настоящим европейцем. Но европейцем своего века. Петровские власти «воевали» с нищими и кликушами. Больных нищих ловили и отсылали в богадельни, здоровых – по прежнему месту жительства. Женщин, которых признавали кликушами, обвиняли в безнравственном поведении и отсылали на прядильный двор – как замужних, так и незамужних[1354]. В 1724 г. Петр провел в России «беспрецедентную по тем временам “зачистку”: в один день по всей стране все начальники и администраторы должны были вскрыть конверт с указом о немедленном задержании всех нищих, “вольных и гулящих” и тотчас заняться их “обустройством”. Одних высылали в полки, других – к прежним владельцам, третьих – на прежние места жительства, четвертых сажали в тюрьмы или ссылали в монастыри»[1355]. Тюрьма, впрочем, тоже рассматривалась как место, плодящее бездельников. «По тюрьмам насажено у судей множество людей, – отмечал Иван Посошков, – и те люди, тюремные сидельцы ничесо же не делают, только лежат да хлеб ядят, яко червие ж. <…> Бог не на то хлеб нам дал, чтоб нам яво яко червию съев, да в тлю претворить»[1356]. Подобных дармоедов «народный мыслитель» Посошков тоже предлагал приставить к работе. «И всякому правителю во своей провинции или и канцелярии, аще кто восхощет государю своему порадеть, то не надобно ему много пить и прохладно жить и по лесам заяцов ловить, но в том все свое попечение иметь, како бы скоряе дела вершить, и чтоб в приказе и в тюрме лишних дней не сидели и хлеба бы напрасно без работы не ели, но все бы были у дел своих. <…> А и по кабакам надобно смотрить, чтобы ярышки голые без работы не жили тут»[1357]. Особый пригляд нужен был и за «робятами молодыми», чтобы по улицам не шлялись и «яйцами б не билися». А вместо этого учились грамоте и рукоделью. «Буде кой топором еще не сможет владеть, то бы прясть учились. <…> И аще в юности навыкнет работать, то и под старость гуляком не будет»[1358].

«В целом “вольные и гулящие” рассматривались как инородное тело в общественном организме, представляющие социальную опасность», – отмечает историк Евгений Анисимов[1359]. В XVII в. такие категории людей (не служилые, не крепостные и не тяглые) были возможны, что признавалось даже Уложением 1649 г. «Русская традиция» это допускала, как, впрочем, и традиция всех западных стран. Петровская борьба с «неправильными» людьми началась именно в связи с ориентацией на западные ценности рационализма. То есть это было явление, характерное для определенной эпохи, а не для национальной культуры. Петр «полагал обратить монастыри в рабочие дома, дома призрения для подкидышей или для военных инвалидов, монахов превратить в лазаретную прислугу, а монахинь в прядильщицы и кружевницы»[1360]. Царь, впрочем, не слишком в этом преуспел. Но к концу XVIII в. Россия уже сильно продвинулась по «западному пути» борьбы с безумием. Согласно решению Екатерины II, «для тех мужчин и женщин, которые пошли по дурному пути, создавались специальные исправительные дома. В них попадали те, кто шел против воли родителей, был расточителен и впал в долги, вел бесчестную жизнь, “добронравию и благочинию противную”, “рабы непотребные, которых никто в службу не принимает”, женщины дурного поведения. Таких людей могли временно, а то и навсегда приговорить к заключению в исправительный дом, по решению губернского правления или суда, по просьбе родителей, обратившихся в приказ общественного призрения, помещика или хозяина»[1361]. Как видим, наши учреждения очень напоминали французские, хотя возникли примерно на сто лет позже зарубежных образцов.

В отдельных случаях интерпретация оригинального человека как сумасшедшего дожила у нас до эпохи Николая I. Самый известный случай такого рода – дело Петра Чаадаева. За свое философическое письмо он мог вполне быть наказан в обычном уголовном порядке, как предлагал министр народного просвещения граф Уваров. Но царь предпочел объявить смутьяна умалишенным. Как показал Михаил Велижев, это решение, по-видимому, определялось тем, что с чаадаевскими размышлениями о печальной судьбе России Николай ознакомился в то время, когда ему казалось, что страна процветает и обожает своего императора. Поэтому усомнившийся в успехах «прекрасной России» интеллектуал выглядел человеком, интеллекта не имеющим[1362]. И это очень напоминало западноевропейскую ситуацию до Великой французской революции, когда многим людям представлялось, будто рациональная абсолютистская организация общества прекрасно функционирует.

Следующей после «неправильных» людей проблемой эпохи стал для России неправильный внешний вид людей, которые в целом были довольно правильными. Неудивительно, что еще Петр начал унифицировать внешний вид в соответствии с общими идеями рационализма. Как отмечает Анисимов, «идея распространения “регулярства” (понятия, отражающего стремление к единообразию, унификации на основе западноевропейских принципов) на сферу гражданской жизни была производной от идеи “регулярства” как главного элемента военной реформы, усвоенного Петром как наиболее эффективное средство достижения успехов на войне, победы над внешним врагом. Победа над врагом внутренним – противниками преобразований – достигалась не только суровыми карательными средствами (плаха, галеры, Сибирь и т.д.), но и всемерным искоренением столь ненавистной Петру с детства “старины” – понятия, противоположного “регулярству”, прочно связанного с бородой, длинным платьем, кажущимся хаосом русской городской застройки, суевериями, обычаями, основанными на традициях. Эта победа достигалась (по аналогии с военной) повсеместным волевым, насильственным внедрением “регулярства” в повседневную жизнь подданных»[1363].

В 1700 г. Петр велел одеваться в венгерские кафтаны, но уже на будущий год вышел указ, в соответствии с которым требовалось «носить платье немецкое: верхния – саксонския и французския, а исподнее, камзолы, и штаны, и сапоги, и башмаки, и шапки – немецкия, и ездить на немецких седлах, а русскаго платья, и черкесских кафтанов, и тулупов, и азямов, и штанов, и сапогов, и башмаков, и шапок, отнюдь никому не носить, и на русских седлах не ездить»[1364]. Для того чтобы неискушенный в таких делах народ понял, какие конкретно одежды требуется носить, у ворот Кремля (рядом с вывешенными указами) были выставлены