Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Димитрова, названную в честь лидера болгарских коммунистов, расцветили красными флагами и транспарантами. Ярко-красный кумач набух после ночного дождя и с трудом поворачивался на ветру.

Наташа так и не привыкла к московской осени, переходящей в зиму. Она её не любила за промозглую унылую погоду. Но сейчас она словно не замечала скучный серый пейзаж. Ничто не могло испортить ей хорошего настроения. А любимые творожники, так кстати оказавшиеся на тарелке, добавляли ей ощущение баловня улыбающейся судьбы.

Ловко орудуя вилкой и ножом, она принялась за лакомство, запивая его душистым чаем, обжигающим рот. Наконец, тарелка опустела.

Наташа посмотрела на маму. Пожалуй, стоит ей сказать. Момент подходящий. Папы не будет ещё какое-то время. Как кстати он взял с собой Тёпу. Брат, хоть и был малолеткой, но научился подкалывать сестру.

– А я с мальчиком познакомилась.

Мама поставила чашку на стол и не сразу спросила:

– Кто он? Из вашего института?

– Не-е. Кажется, из Бауманки. Физик.

– Как его зовут?

– Ильдар.

– Постой, где ты его нашла?

– Да я его и не искала. Приехал с другом к нам на дискотеку. Он клёвый.

Анастасия Аркадьевна внутренне насторожилась, чувствуя в словах дочери неподдельный интерес. Профессия «физик» её не впечатлила. Фильм «Девять дней одного года» не входил в перечень любимых картин. «Много формул… Работа в „почтовом ящике“ с низкой заработной платой», – рассудила женщина.

Она видела, как возбуждена Наташа. Что за молодой человек? Судя по имени, татарин. Час от часу не легче… «Хотя их и на Кубани хватает», – подумала Анастасия Аркадьевна. Из какой он семьи? Все эти вопросы повисли в воздухе.

– Мам, ну кто спрашивает о родителях в первый же день знакомства?

– Ну, может быть, он сам рассказал…

– Нет. Мы танцевали весь вечер. А потом я его подвезла до дома. Ты же не против?

Наташа ездила в институт и обратно на служебной машине папы. Для партийного функционера высокого ранга такое положение вещей было естественным. Не ехать же дочери общественным транспортом, да ещё на край Москвы! Новость была в другом. Неожиданно представилась возможность узнать что-то конкретное про её нового друга.

– Конечно, я не против. Но ты его совсем не знаешь. Это же служебная машина папы… И где он вышел?

– Где-то рядом с Савёловским вокзалом.

За три года проживания в столице Анастасия Аркадьевна не могла сказать, что хорошо изучила Москву. Но поняла – это не в центре и район – явно непрестижный.

– А ты не вспоминаешь Рому? Интересно, как он там? Хочешь, я позвоню его маме. Сегодня праздник. Поздравим их. А потом передам трубку тебе? Пообщаетесь…

– Может, не сегодня? Я хотела пойти погулять.

Звонок в Краснодар решили отложить. Мама и дочь погрузились в свои мысли.

…Семья Наташи была из Новороссийска. Город и порт Краснодарского края расположились огромным амфитеатром, растянутым на несколько десятков километров, вокруг Цемесской бухты. Его окружали горы Северного Кавказа, через которые из Новороссийска пробивались лишь две дороги. Одна уходила на северо-запад, через перевалы, в Анапу. Другая, прижатая горными стенами, петляла вдоль побережья через Геленджик, Туапсе до Сочи.

Между тем 100-тысячное население портового города не чувствовало себя оторванным от остального мира. Напротив, каждодневно открывающийся взгляду простор Чёрного моря, шум прибоя, крики чаек, суда, прибывающие в бухту, чтобы затем снова отправиться в плавание, – всё это и ласкало, и манило, и приглашало к новым открытиям и достижениям.

Когда в 1959 году родилась Наташа, её отец занимал пост первого секретаря Новороссийского горкома ВЛКСМ. Комсомольский вожак показал себя не просто внимательным к указаниям партийных органов, но и проявляющим инициативу для успешного выполнения задач, поставленных партией и правительством.

Карьера благоволила Владимиру Серебрякову. Высокого, стройного шатена с густыми волосами, зачёсанными набок, заметило руководство города. И через год он был переведен на работу в Новороссийский горком КПСС.

Партийная власть города вместе с исполкомом разместились в ажурном трёхэтажном особняке. Его резной фасад, вытянутые узкие окна, утопленные в глубину воздушные балконы, наконец, клетчатая роспись претендовали на то, чтобы назвать здание по меньшей мере небольшим ханским дворцом, возведённым архитекторами из Персии или Оттоманской порты.

Однако ни знаменитый хан Давлет Герей, ни другие родственники османского султана Сулеймана Великолепного не имели отношения к роскошному зданию. Его построил в 1913 году табачный промышленник и финансовый воротила Абрам Юкелис. Сам магнат жить в особняке на Воронцовской улице не собирался и сдал его за приличные деньги знаменитым купцам первой гильдии Александру и Гавриилу Тарасовым.

К началу XX века Тарасовы заняли своё место в списке богатейших фамилий России. У них были собственные дома в Москве, Екатеринодаре, Армавире. Занимались торговлей, вели собственное производство, владея различными заводами, фабриками и мануфактурами, были крупными землевладельцами на Кавказе. По своему положению, жалованному ещё Екатериной II, купцы первой гильдии могли вести заграничную торговлю и владеть морскими судами. Поэтому представительный дом в портовом городе, расположенный рядом с морским вокзалом, был весьма кстати для предприимчивых братьев.

Наступившая революция смешала все планы. Тарасовы эмигрировали из России, отправившись из Новороссийска в Константинополь. Вслед за ними бежал за границу магнат Юкелис, оставив всё свое состояние. В особняк въехал Центральный исполнительный комитет Черноморской Советской республики. Новая власть решила, что заседать на Воронцовской улице будет не по-марксистски, и, чтобы не было сомнений, в революционном порыве её переименовали, присвоив имя Карла Маркса.

В годы оккупации дом заняло гестапо. В сентябре 1943 года город был освобождён. Отступая, фашисты заминировали здание, но благодаря успешной работе саперов особняк был сохранён. В послевоенные годы в него вернулась партийная и городская власть Новороссийска.

…Первый секретарь горкома Буркин не любил длинных и, тем более, обстоятельных разговоров. Он выслушал представление нового сотрудника и подвел итог.

– Товарищ Серебряков, направляем вас в отдел административных и торгово-финансовых органов. Для начала будете контролировать работу партийных организаций сельхозпредприятий, входящих в структуру города. Все детали обсудите со своим руководителем.

Владимир такому назначению мысленно обрадовался. Неплохое начало. Значит, буду контролировать в том числе винодельческий комбинат Абрау-Дюрсо.

Через год судьба преподнесла новый «подарок». Долго болевший заведующий отделом умер от рака, и в 1961 году Серебряков переместился в его кресло, став в свои 33 года Владимиром Михайловичем.

Это был серьезный взлет! Изменился круг знакомых, в который вошли руководители знаменитого на всю страну цементного завода «Пролетарий» и Новороссийского морского порта, являвшегося важнейшим на юге СССР.

Изменились привилегии. Новому заведующему отделом горкома партии предоставили трехкомнатную квартиру в Центральном районе, в сталинском доме на улице Советов. Это была главная улица города. Четырёхэтажное белокаменное здание с балюстрадами на