Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

балконах – одна из ярких примет сталинских построек – смотрело на площадь Свободы. В Новороссийске она считалась самой важной. Теперь дорога от квартиры до горкома занимала 10 минут прогулочным шагом.

…В 1965 году лето в Новороссийске выдалось не жарким. Приятно пригревало солнце. Да и вода в бухте казалась парным молоком, приглашая жителей окунуться в морскую ванну.

Анастасия Аркадьевна выглянула в окно и, убедившись, что погода хорошая, спросила дочь:

– Ну что, сделаем кружочек?

– Да… да… – запрыгала на месте радостная девочка. Шестилетняя Наташа любила гулять с мамой по городским скверам.

Они вышли из дома и направились по пешеходной аллее, разделившей на две части улицу Советов. До войны здесь был городской сад, который разрушили в результате боевых действий. В начале 50-х годов его начали восстанавливать. Тогда и было принято решение – вместо сада создать Парковую аллею, пересекающую основные улицы города. На всем её протяжении разбили клумбы и цветники, украсили фигурно подстриженными кустарниками и гипсовыми скульптурами.

Пройдя большую часть бульвара, мама с дочерью повернули к Цемесской бухте. Выход к морю пролегал через Площадь Героев. Ранее это был Приморский сквер, но в 1943 году его переименовали – в память о погибших в Великой Отечественной войне. Окружённые тенистыми деревьями, на площади в одну линию вытянулись Вечный огонь и братская могила, в которой похоронили солдат и офицеров, погибших при штурме города.

Наташа остановилась возле небольшого мавзолея, выполненного из тёмного мрамора. На его крыше размещалась чаша с Вечным огнём. Языки пламени, словно большие лепестки, раскачивались на ветру, то прижимались к крыше мавзолея, то взмывали к небу. Девочка смотрела завороженными глазами на этот танец.

– Цветок, – сказала девочка, показывая рукой на огонь.

Анастасия Аркадьевна согласилась и добавила, что это особенный «цветок».

– Его зажгли, чтобы помнить о людях, защищавших нашу Родину.

Ещё не понимая значения этих слов, Наташа закивала головой, потом взяла маму за руку, и они пошли дальше в сторону моря.

Завершал мемориальный комплекс белый обелиск, возвышающийся в центре большой клумбы. Классический монумент в виде сужающегося кверху гранёного каменного столпа потускнел от времени. Местами проступали тёмные пятна.

Его установили в 1940 году, когда жители Новороссийска отмечали 20-летие освобождения города от белогвардейцев и интервентов. Тогда обелиск поставили в центре сквера. Из разных концов к монументу проложили шесть дорожек. Но людей, направляющихся к памятнику, не было видно. Они быстро проходили мимо, словно желая вычеркнуть из памяти кровавые события марта 1920 года, получившие название «Новороссийской катастрофы».

То, что мрачный столп занял место практически рядом с одним из причалов Новороссийского порта – в этом была скрытая, если не зловещая, символика. Тысячи человеческих жизней оборвались на этом «пятачке».

С той кровавой драмы прошло 45 лет. Не так уж много для одного поколения. В городе ещё жили очевидцы, перед глазами которых разворачивалась одна из трагедий Гражданской войны.

…В июне 1918 года 10-тысячная Добровольческая армия под командованием Деникина начала второй Кубанский поход, который успешно завершился разгромом 100-тысячной группировки красных войск и взятием Екатеринодара – столицы кубанского казачества. В августе под контроль добровольцев перешёл Новороссийск. После двухлетнего периода впечатляющих побед начались поражения, приведшие к паническому отступлению Белой армии. Генерал Деникин отдал приказ занять оборону по реке Кубань, но деморализованные войска отказались подчиниться главнокомандующему Вооружённых сил Юга России. Они бежали к Новороссийску.

Финальный акт драмы развернулся 12 марта 1920 года в Новороссийском порту. Десятки тысяч людей – офицеры, солдаты, казаки, чиновники и просто гражданские лица – пытались попасть на корабли. По рассказам очевидцев, в городе беспорядочно скопились остатки Донской и Кубанской армий. Их общая численность составляла 25 тысяч штыков и почти 27 тысяч сабель.

Но пароходов не хватало. Разбитые части были полностью дезорганизованы. Стекавшиеся в Новороссийск военные самовольно занимали корабли. Суда набивались людьми сверх всякой меры. Хотя и был приказ командования о первоочередной погрузке раненых и больных военнослужащих, их бросили на произвол судьбы. Не было возможности перевезти лазареты в порт. Подводы, повозки, автомобили были брошены в непролазной грязи на дороге к Новороссийску.

А наступающая Первая конная армия Будённого уже была на подступах к городу. Её с трудом сдерживал Добровольческий корпус, составленный из остатков корниловских и дроздовских частей, сохранивших дисциплину, высокий воинский дух и боеспособность. С моря добровольцев поддерживало несколько кораблей английской эскадры.

Ночью подожгли цистерны с нефтью и пакгаузы, где, помимо мешков с зерном, складированного леса, находились снаряды. Чёрный дым и гарь, накрывшие порт, разрывы снарядов, метущиеся от причала к причалу люди, смертельная давка у трапов – паника захватила каждого. Всех, не попавших на корабли, охватил страх. Глазами полными ужаса люди смотрели по сторонам и не находили выхода.

Будённовская конница, сметая всё на своем пути, ворвалась 14 марта в Новороссийск. Многие офицеры Дроздовского полка, не желавшие попасть в плен, предпочли свести счёты с жизнью. Защищая город, они не смогли эвакуироваться. Понимая, какая учесть ждёт их семьи, «дроздовцы» крестились и со слезами на глазах стреляли в головы жён и детей, после чего последнюю пулю направляли в себя…

Тысячи людей, застрявших в порту или на его подступах, накрыла лавина всадников, которые без разбора рубили шашками и стреляли по сторонам. В тот день Красная армия пленила 22 тысячи человек. Захваченные офицеры, включая тех, которые находились в госпиталях, были казнены. Большая часть донских, кубанских и терских казаков, прижатая к берегу, приняла условия капитуляции. Их мобилизовали в Красную армию и отправили на Польский фронт. 1 мая в Новороссийске прошёл первомайский парад.

…Наташа с мамой прошли мимо мрачного «исполина» и вышли на набережную. Двигаясь в сторону морского вокзала, они увидели длинную очередь женщин с посудой. Кто с вёдрами, кто с бидонами, у кого-то рядом стояла большая алюминиевая фляга для молока. Женщины терпеливо стояли под солнцем, переговаривались между собой, вглядывались в морскую даль.

– Бачишь? На гэризонте…

– Не-е. Цэ сухогруз.

– Может, не будэ сэгодня?

– Должен прийти. Если вчёра не было, то сэгодня будэ.

– Подставляй жменьку, семечек дам, полузгаешь.

К очереди подошёл мужчина в морском кителе и громко объявил:

– Не волнуйтесь. Танкер прошёл Геленджик.

Эта новость привела всех в радостное оживление. Женщины заулыбались. Одна из них облегченно сказала:

– Час остался. У Кабардинки мыс обойдёт – и считай тутэчки, в порту…

Девочка с удивлением смотрела на очередь, которая упиралась в пустой причал.

– Мам, а зачем они стоят? Может, нам тоже нужно?

Анастасия Аркадьевна не сразу ответила дочери. Она знала, что Новороссийск испытывал острую нехватку пресной питьевой воды. Те мизерные запасы, которые