Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

жизнь внесла свои коррективы, заставляя его внимательно относиться к окружающим обстоятельствам, руководствоваться разумом и, при необходимости, подстраиваться под ситуацию.

Ильдар любил свою мать. Став взрослым, он понял, каких усилий стоило матери поднимать его в одиночку. Как она хваталась за дополнительную работу, переводя тексты, барабаня вечерами на пишущей машинке, чтобы оплатить его занятия в музыкальной школе или купить новый костюм.

Несмотря на её сложный и жесткий характер, сын уважал мать. И не только потому, что это был один из неписаных канонов, который с малых лет закладывался в татарских семьях. Он ценил её за трудолюбие и упорство. В то же время не хотел повторить судьбу своей матери – жить от зарплаты до зарплаты без лишних непозволительных расходов.

Да и этот призрачный план – оставить ему квартиру – вызывал у молодого человека двоякое чувство. Большую половину своей жизни Ильдар ютился с мамой в коммуналке. Сталкиваться с соседями в коридоре, караулить освобождающуюся ванную комнату радости не доставляло, но стало привычным бытом. Поэтому, когда в результате немыслимого хитрого обмена им удалось съехаться с бабушкой и переселиться в малогабаритную двухкомнатную квартиру на Стрелецкой улице – это казалось счастьем. Даже не пугала теснота и неудобства проживания трех взрослых человек.

По прошествии нескольких лет бабушка умерла от старости. Остались они вдвоем. Теперь у каждого была своя комната. Теснота отступила. Но никуда не делись особенности района, куда их забросила судьба.

Уже само название улицы подсказывало, что здесь в XVII веке была одна из стрелецких слободок, где, в частности, находился Бутырский стрелецкий полк. В историю он вошёл как первый полк, вставший на сторону Петра I во время мятежного Стрелецкого бунта 1698 года. Верность царю не была забыта и за служивыми сохранили дворовые места и хозяйства, освобождённые от пошлины. Оставившие службу стрельцы становились торговцами или ремесленниками – кузнецами, сапожниками, лавочниками, создавая особый мир Бутырской слободы.

Со временем появились одно-двухэтажные домики, вокруг которых зашумели фруктовые сады. Сложилась своеобразная атмосфера московских окраин, где с соседней улицы раздавался стук кузнечного молотка, доносилось мычание коровы или крик петуха, взлетевшего на ограду. По переулку, мощённому булыжником, проносился с грохотом экипаж, но через несколько мгновений всё возвращалось к умиротворенному ритму, запахам свежеиспечённого хлеба и пению птиц.

Будни великих строек разрушили до основания этот патриархальный мирок. Индустриализация, охватившая страну, не забыла и про столицу. В Бутырской слободе возвели цеха комбината твёрдых сплавов, московского завода алюминиевых изделий, построили для нужд трудящихся мебельную фабрику «Москва». Загудели паровозы, зашумели составы на построенной рядом окружной железной дороге.

Поэтому Ильдара совсем не радовала перспектива прожить остаток лет среди промышленного гула, к которому периодически добавлялся чёрный дым, поднимающийся по ночам из трубы мебельной фабрики. Была у них такая привычка – сжигать в печи покрытые лаком отходы, по каким-то причинам не ставшие столами, стульями.

Естественное желание изменить свою жизнь, окружающий его мир не давало покоя молодому человеку, будоражило сознание. Однако покупка кооператива в приличном районе требовала серьёзной суммы, которой у Ильдара пока что не было.

…Ания Хафизовна села за стол и с сожалением посмотрела на сына. Потом вздохнула и сказала уже твёрдым голосом:

– Жалко, конечно… Но рубашку всё равно надо было покупать.

– Мам, ты не расстраивайся. Посмотри на них. Тот же президиум, те же люди. Ничего же не меняется. Было бы здоровье, а съезды ещё будут, – успокаивающе сказал Ильдар.

Болезненная тема осталась позади. А счастливые пионеры Страны Советов перешли к здравице Генерального секретаря ЦК КПСС, не торопясь и тщательно выговаривая слова, переходя с высокопарной прозы на стихотворные рулады.

– Дорогой Леонид Ильич! Пионеры, все ребята нашей страны горячо и нежно любят Вас – большого, доброго друга советских детей!

До сей поры сидевший безучастно, Брежнев прислушался и надел наушники.

– У Вас секунды лишней нет —

Известно это детям.

Тревожит вас судьба людей

На всей большой планете, —

проявляли политическую подкованность стоящие на трибуне молодые декламаторы.

– Вам желаем быть здоровым

И беречь себя чуть-чуть,

Чтоб могла к победам новым

Наша Родина шагнуть.

С последним пассажем потеплели лица партийных функционеров, сидящих в первых рядах партера. Зал взорвался аплодисментами, за которыми последовала финальная скрипичная сюита.

– Вот видишь, я же говорил, что всё в конечном счете сведётся к крепкому здоровью вождя, – обратился Ильдар к матери.

Они оба рассмеялись и пошли пить чай.

Глава 3. Любовный водоворот

Вестибюль первого этажа Московского энергетического института напоминал муравейник. Во время наступившего обеденного перерыва большая часть студентов торопилась покинуть главный учебный корпус и разбежаться по столовкам, успеть заглянуть в новую научно-техническую библиотеку или отправиться в рядом стоящий лабораторный корпус, который студенты прозвали «Бастилией».

Красноказарменная улица, рассекающая стрелой старинный район Лефортово, нанизала на свою трамвайно-троллейбусную нить несколько институтов. Но только МЭИ мог похвастаться уникальностью «Бастилии» – зданием, выразительным по внешнему виду и удивительным по содержанию.

Построенное в 1932 году, оно и впрямь напоминало крепость. Сохранившийся яркий памятник советского авангарда представлял собой восьмиэтажную массивную башню с круглыми окнами-иллюминаторами, расставленными в виде спирали, опоясывающей цилиндр с классическими геометрическими пропорциями. Такое расположение окон объяснялось не прихотью авторов проекта, а их нетрадиционным решением подъёма студентов и преподавателей с этажа на этаж.

Архитектурная изюминка «Бастилии» состояла в том, что вместо привычных лестниц с первого до последнего этажа тянулся широкий пандус, имеющий форму изогнутой подковы. Тем самым каждый из поднимающихся на тот или иной этаж двигался размеренно и даже степенно. Так как лабораторные занятия требовали от студентов сосредоточенности и не терпели суеты, то в неторопливом подъёме по пандусу имелся глубокий смысл. А поскольку вместо традиционной крыши было установлено большое прозрачное окно, то поднимающиеся студенты «тянулись» к свету – вне зависимости от желаний.

Впрочем, можно было подняться и на лифтах, которые были ещё одной «фишкой» оригинального здания. Две параллельные «ленты», составленные из кабинок без дверей, двигались непрерывно, без остановок – словно вертикальные эскалаторы – одна вверх, и рядом другая – вниз. Это было прикольно – успеть зайти в движущуюся кабину и также успеть выйти на нужном этаже.

Родиной изобретения таких лифтов была Великобритания. В XIX веке они появились сначала в Ливерпуле, а затем уже и в Лондоне: поначалу в Главном почтовом отделении столицы, и позднее – в высотных офисных зданиях. Затем идею переняли немцы. И, наконец, после Гамбурга и Штутгарта, оригинальные лифты «добрались»