Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Подпорожный, – закричал в ухо Ильдару и вытянул руку Николай.

Покрытый деревьями скалистый остров Подпорожный, видимо, когда-то принадлежал Енисейскому кряжу. Но затем откололся. И теперь в этом месте река разделялась на два потока.

Но прежде «Валерию Чкалову» надо было «перемахнуть» через Нижний слив и второй перекат Казачинского порога.

Речные «зубья» вылезли из воды, судоходная часть сузилась до 70 метров. На подходе к острову и главном русле, огибающем остров слева, всё бурлит, перемешивается и грохочет: водовороты и буруны заполонили пространство реки, не оставив спокойного места. Валуны и скальные плиты вытянулись лентами через реку, то демонстративно грозно выпячиваясь мокрыми, обтёсанными водой, боками, то уходя целиком под воду, оставляя на поверхности белое пенящееся «одеяло». Попадешь на такое «одеяло» и, считай, пропал. Закрутит и разобьёт.

Другая часть реки, с правой стороны острова, словно в насмешку выглядела спокойной и безмятежной. Но природа так распорядилась, что воспользоваться этой протокой, получившей имя Заостровка, было невозможно. Вход в неё закрывал большой камень, а в конце протоки намыло замысловатый треугольный островок. Так что ни войти, ни выйти.

– А скоко здесь пароходов да барж затонуло, днище пробило – и не сошшытать.

Пока боцман рассказывал очередную историю, «Чкалов» аккуратно поворачивал на Нижнем сливе. Пароход задрожал, сопротивляясь желанию реки свалить его сильным боковым подводным течением с речного створа на грозные камни.

На протяженных Казачинских перекатах терпели крушение многие суда. Некоторые из них оставили долгую память и дали названия камням и подводным плитам, на которых они затонули. Так в лоции появились предостерегающие отметины «Модест», «Красная плита» или ограждающий камень «Майдан».

Самая крупная катастрофа случилась в 1898 году. Ей предшествовал ряд событий. За два года до крушения красноярский купец Михаил Шарапов приобрёл двухколесный пароход «Россия» у крупного судовладельца Николая Гадалова. Сделка сулила барыши, и на радостях купец решил её отметить прогулкой с семьёй на приобретённом судне.

Пока взрослые праздновали, его сынишка Модест играл на корме, спуская за борт на верёвочке игрушечный кораблик. Ребенок заигрался, перевесился через ограждения, упал в воду и утонул. Потрясённый купец в память о сыне решил переименовать судно и назвал его именем «Модест».

Опытные моряки считают переименование судна с первоначального на другое – плохой приметой. Хотя со сменой судовладельца такая практика – не редкость. Как бы то ни было, но вновь названный пароход сумел сделать лишь несколько рейсов до Енисейска. В октябре 1897 года «Модест» накрыла ранняя шуга – первый осенний мелкий лёд, который нёсся по реке навстречу вместе с обмёрзлыми комьями снега. Запас дров был на исходе. С ободранными бортами, покрытый куржаком и гроздьями сосулек, сжигая в топках пассажирские кресла-сиденья, «Модест» с трудом преодолел Шиверские перекаты. Радостная команда завела судно в протоку, где и прошла его зимовка.

В сентябре 1898 года грузопассажирский пароход «Модест» вошёл на спуск Казачинского порога. Первый перекат был пройден, но, когда капитан стал заходить на Верхний слив, лопнул штуртрос. Все попытки рулевого, отчаянно крутившего штурвал, повернуть судно были тщетны. Лишённый управления пароход понесло на камни. Удар о подводную плиту был такой силы, что «Модест» разорвало пополам. Кормовая часть с грузом и скотом затонула, а носовая, с обезумевшими от страха людьми, осталась на каменной плите.

– В народе говаривали, будто ето мальчонка… купеческий сын… корму себе забрал. Не успел, значит, наиграться в тот день, – задумчиво произнёс Николай.

Пассажиры с членами команды метались по остаткам палубы, заливаемой водой и уже не надеялись на спасение.

Жители находившейся рядом деревни стояли на берегу, наблюдая за трагедией. Они причитали, охали, крестились, но чтобы спасать людей – смельчаков не находилось.

Не выдержал бакенщик Григорий. Сначала уговорами, а затем и упрёками старался заставить мужиков сцепить лодки и прийти людям на помощь. Но односельчане только подались назад, мотая головами.

– Чё же вы стоите, окаянные! Ведь погибнуть православные, – махнул рукой Гришка. Помчался к берегу, крича на ходу: – Митька, бери весла. Поможешь выташшыть людей.

Прыгнули в утлую лодочку бакенщик с сыном. Не раз и не два, рискуя жизнью, пробирались они среди бушующих волн к затонувшему судну. Снимали потерпевших, везли к берегу и снова возвращались, пока не спасли всех.

На этом история не закончилась. Зимой, когда вода упала, носовую часть судна достали из реки и на 80-ти лошадях перевезли в Красноярск. Там ему приварили новую кормовую часть и спустили на воду, вернув прежнее имя «Россия». В 1923 году «бедовый» пароход назвали «Владимир Ленин», а в 1930-м он опять был переименован. Став «Владимиром Маяковским», судно проходило по Енисею вплоть до 1962 года.

Что же до плиты, на которой переломилось судно, то она осталась в лоциях под именем «Модест», и капитаны облегчённо выдыхают, проходя это место порога.

…Лишь когда остров Подпорожный остаётся далеко за кормой, река усмиряет свой буйный нрав.

– Ну вот, прошли. Теперь до Енисейска – ни швартовок, ни, Бог даст, беды не будет. Можно спокойно повечерять, – заулыбался Николай.

Одобрительно кивнув матросам, он тихонько подтолкнул Ильдара к трапу на нижние палубы.

В каюте было удивительно тихо. Рокот пароходных дизелей растворился в плеске волны, взлетающей к иллюминатору и пропадающей обратно.

– Дак ты садись, – пригласил Николай. И открыл шкафчик, доставая снедь и стаканы.

Он делал это неторопливо. Аккуратно нарезал помидоры, поставил солонку, развернул из газеты курицу, заполнившую каюту домашним ароматом. И лишь потом достал из рундука приготовленную бутыль.

Наполнив стаканы, усмехнулся и заметил:

– У меня сусед был, тоже татарин. Вы чем-то схожи. Глаза такие же карие. Только поужее будут, чем у тебя. И он поскуластей. Хороший мужик. Улетел в Магадан. А ты-то чё в Енисейск подался?

– Подзаработать хочу. Есть там контора, Енисейлесосплав называется. Вот мне в Москве и посоветовали.

– Ето хто ж те такое присоветовал, милок? Там ведь зона. Убивцы сидят. Они и ворочют брёвна-то.

Ильдар, потянувшийся за помидором, остолбенел:

– Какая зона?

– Знамо, какая. С одной стороны – комбинат, а через реку – лагерь.

– Но их же охраняют, стерегут?

Николай рассмеялся и снова наполнил стаканы.

– Эх, паря! Хто их станет охранять-то, да и зачем? С одной стороны – батюшка-Енисей, переплыть который не сможешь. А с другой стороны – матушка-тайга, – молвил боцман, заглядывая в испуганные глаза собеседника.

Видимо, довольный произведённым впечатлением, он по-отечески хлопнул Ильдара по плечу и, подняв стакан, наставительно добавил:

– Ежели будут звать на охоту – не ходи. У нас так принято: кого на охоту покличут, тот либо в болоте утопнет, либо в