Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Ну, удивил ты меня, паря.

Закипевшая было беседа успокоилась. Разговор пошёл о Москве, готовившейся к олимпийским играм.

Перекус уже перевалил на второй час, когда в ресторан вошёл человек в синей матросской куртке и сообщил:

– Николай Устиныч, через 20 минут контрольный пункт Порог. Вас старпом кличет.

– Иду. Приходи на бак, зрелишше я тебе обещаю, – обратился он к Ильдару.

Через десять минут по судовой трансляции раздалось сообщение:

– Внимание пассажиров. Теплоход «Валерий Чкалов» подходит к Казачинскому порогу – самому трудному для судоходства участку. Команде – по местам стоять!

Погружённое в спячку нутро теплохода ожило. Пассажиры разом высыпали на палубы. Капитан, старпом, вахтенный помощник с рулевым собрались в рубке, готовясь к предстоящим манёврам теплохода.

Боцман встал у якорной лебедки, два матроса выдвинулись впередсмотрящими, заняв места по правому и левому бортам. Хоть Ильдару и разрешили присутствовать на баке, но он предпочёл не высовываться и встал за спиной Николая. Все замерли в ожидании.

…Расположенный на среднем участке Енисея, в 230 километрах ниже Красноярска, знаменитый порог состоял из двух перекатов, Верхнего и Нижнего сливов.

– Как с деревенькой поравняемся, тут Казачинский и начнётся, – возбуждённо и немного радостно сказал Николай. В ответ Ильдар понимающе кивнул.

И действительно, вытянувшаяся «указкой» вдоль берега деревенька с нехитрым названием Порог словно специально была направлена своей единственной улицей на место, считающееся у речников самым труднопроходимым на Енисее. Тут река изгибалась, устремляя навстречу друг другу противоположные берега.

Началось сужение Енисея. Быстро и заметно для глаз ускорилось течение. Пароход устремился в «горлышко» шириною триста метров, образованное широкой отмелью, за которой вытянулись скальные выступы Енисейского кряжа, подпирающего могучую реку.

Практически сразу же, не дожидаясь, когда лайнер поравняется с крайним домом, начался первый перекат Казачинского порога. Он, словно подвыпивший гуляка, выписал на воде латинскую букву «S», развалился грудой скалистых подводных камней и плит, заняв большую часть русла реки. На протяжении семи километров для судов и барж остался узкий извилистый проход с почти четырёхметровым перепадом воды – от переката до переката.

Вокруг набирающего скорость парохода вспенились буруны, запрыгали на волнах красные бакена, обозначающие фарватер под левым берегом.

– Вперёд смотри-ко. Видишь, аккурат через четыре километра – скала. «Орёл» называется. Так её старые капитаны прозвали. На скале створы поставили. По ним и пойдём, – протянул Ильдару бинокль Николай Устиныч.

Присмотревшись, Ильдар увидел на каменном утёсе два навигационных треугольных знака с четко выделенной вертикальной полосой – от вершины треугольника к его основанию. Один знак располагался впереди и ниже по откосу скалы, другой – позади и выше. Вспомнив уроки судовождения в клубе юных моряков, Ильдар наблюдал, как капитан «Валерия Чкалова» аккуратно выводил судно на осевую линию фарватера – так, чтобы чёрные вертикальные полосы на створных знаках слились в одну сплошную линию.

Боцман не случайно упомянул старых капитанов, для которых Казачинский порог был сродни то ли с разбойничьей удалью, когда на карту была поставлена жизнь, то ли с резкими полётами вольных птиц. Так и родились, благодаря капитанам, на каждом участке этого отрезка реки свои звучные названия. Например, Верхний слив именовался Соколом, поскольку был узкий и быстрый, как эта хищная птица. Нижний слив был широким и мощным, как сам орёл. С годами «Орёл» переместился с воды на высокий речной утес, стоящий на левом берегу реки – в «сердце» Нижнепорожинского переката.

– Гляди-ко, туер «Енисей» стоит. С виду неказистый, а скоко силишшы в нём – две тышшы лошадей! Вот когды суда обратно идут, он их против течения через порог ташшыт, – перекрикивает ветер боцман.

– И вас тоже? – зычным голосом поинтересовался Ильдар.

– Не-е. Тут течение где-то двадцать километров в час. А у «Чкалова» скорость – двадцать пять, а то и двадцать восемь будет. Обратно сами подымаемся.

– А под килем сколько остаётся?

– Где три, где четыре метра. А в некоторых местах доходит до двух.

Если бы не произнесённое боцманом загадочное слово «туер», Ильдар вряд ли обратил бы внимание на судно, стоящее у берега. А между тем его капитан вышел из рубки и приветливо помахал рукой своему коллеге на пассажирском теплоходе. Он терпеливо ждал прохода «Валерия Чкалова» по узкому одностороннему коридору, чтобы спуститься следом по течению и открыть семафор для грузовых судов и барж.

Получивший название «Енисей», дизель-электроход уже полтора десятка лет честно отрабатывал уважаемое в Сибири имя, с тех пор как был спущен на воду со стапелей Красноярского судоремонтного завода. Прямо-таки не богатырского вида, он больше смахивал на большой двухпалубный буксир с покатым зауженным носом, кончик которого обрезали, оставив «ворота» для пропуска троса, закреплённого с помощью цепей на дне реки. Две высоченные трубы обозначали корму, которая занимала почти половину буксира.

Судно со столь необычными пропорциями было задумано и построено корабелами специально под Казачинский порог. На просторной открытой корме располагалось главное уникальное достоинство туера – его мощная лебёдка, с помощью которой караваны судов преодолевали бурное встречное течение.

Для речников, служивших на «Енисее», судоходная лоция определилась всего лишь десятком километров необъятной и протяженной реки. Вроде бы путь – короче некуда, не похвастаешься. Но большинство судов на реке не могло обойтись без помощи трудяги «Енисея», хотя сухогрузы, лесовозы да баржи могли превосходить его по размерам вдвое, а то и втрое. Они выстраивались в очередь, терпеливо ожидая, когда туер потащит их караван вверх по течению. И он тащил, неторопливо обходя камни и подводные буруны, порой совершая до десяти подъёмов за длинный летний день.

Что же до замысловатого слова «туер», то тут «Енисей» был обязан французам. Оно значило «цепной пароход» или буксир, движущийся вдоль уложенной по дну цепи. Их стали использовать с первой половины XIX века.

В России, тем более Сибири, эта задача ложилась на плечи лямщиков, или бурлаков, которые тянули лямки через Казачинский порог аж до 1903 года, пока на реке не появился первый туер «Святой Иннокентий». Он буксировал 60 лет, поработав как на царя, так и на советскую власть, но уже под именем «Ангара». И, наконец, был списан, уступив лямку «Енисею».

…Преодолевая перекат, разогнавшийся пароход старался прижаться к левому берегу. Стоящих на палубе пассажиров окружил свист ветра, искрящиеся на солнце клубы разлетающихся брызг, разбегающиеся во все стороны вспененные валы и гул воды, разбивающейся о камни. Этот организованный хаос ненадолго пропал, как только судно поравнялось с небольшой речушкой Савина, впадающей в Енисей. Она