Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

мук и тревог приходится претерпеть новоселу, пока он приспособится к новым условиям жизни, отстанет от веками сложившихся на родине привычек и взглядов, пока он научится подчинять свои желания новым требованиям, изменит свои обычаи и позаимствуется новыми.

Инертность новоселов, подозрительное и недоверчивое отношение к необычным на их взгляд приемам обработки почвы и проч. у староселов, презрительное отношение к весьма полезному примеру китайцев и корейцев, вполне освоившихся уже с местными условиями, — всегда играют плохие шутки с новоселами; тем не менее, редко приходится наблюдать, чтобы новоселы не проходили всей той тяжелой школы, которую готовит им край, и это повторяется из года в год с каждой новоприбывающей партией переселенцев.

В конце концов крестьяне, конечно, осваиваются с новыми условиями жизни и, как мы видели, даже достигают зажиточности, но наряду с такими примерами (справедливость требует сказать, что их большинство) приходится наблюдать и случаи обратного переселения из края.

Вот, почему, от переселенцев приходится зачастую слышать самые противоречивые отзывы о «Зеленом Клыну». В то время, как одни с восторгом отзываются об этом крае, другие не находят слов для его порицания. Строго говоря, не правы, конечно, и те и другие: первые — потому, что без труда здесь ничего не дается, вторые — потому, что их мнение сложилось под влиянием неудачных опытов, — неудачных благодаря тому, что они не сумели надлежащим образом применить к нему свои силы.

Во всяком случае, первые ближе к истине, вторые же и вовсе не правы. Если реки здесь и не текут млеком, то зато здесь, во всяком случае, вольготно живется человеку, сумевшему примениться к земле и местному климату. Земля здесь, действительно, — умей только с ней обращаться, — «не земля, а клад», как говорят староселы; леса богаты дичью, дающей крестьянам круглый год мясо, степи полны птиц (их насчитывают более 220 видов!), и во время осеннего и весеннего перелетов число их достигает таких громадных размеров, что «хоть голой рукой хватай». Тем не менее, Южно-Уссурийский край, как справедливо замечает покойный Елисеев, — «не рай, куда все, желающие легкого хлеба, должны лететь, как птицы... В этой стране так же, как и в других, нелегко зарабатывать себе кусок насущного хлеба, и кто хочет разбогатеть, тот должен работать в поте лица своего... Сама по себе земля ничего не дает: над ней приходится хорошенько подумать и полить ее каплями своего пота»...

«...Не на радость и беззаботную жизнь, а на тяжелый труд, на труд упорный, хотя и хорошо вознаграждающийся, должен ехать всякий переселенец, собирающийся в Южно-Уссурийский край, — продолжает цитируемый мной автор. — Всего там много, правда, дал Бог; но ко всему человек должен приложить свой труд и терпение, подчас не меньшие, чем и дома, на родной истощенной ниве. Кто боится этого труда или не умеет взяться за него даже у себя на родине, тот и в этом, как думают некоторые крестьяне, «раю», останется голодным. Напрасно такой человек бросит свой родной край, родных, родные могилы... Охватит там его раскаяние, — и пропадет такой человек. Таких несчастливцев много среди переселенцев: расстроили они свою прежнюю жизнь на родине и проклинают теперь свою долю...»

Лицам, мечтающим о переселении на далекую окраину, следует крепко призадуматься над этими словами почтенного путешественника; иначе — не избежать им разочарования и повторения той грустной, прискорбной истории, которая разыгралась здесь хотя бы с астраханскими рыболовами еще на наших глазах.

Очевидцы рассказывают печальные вещи о судьбе этих несчастных, до сих пор еще не применившихся к краю и окончательно выбившихся из колеи. История этих рыболовов раскрывает собой поучительную картинку переселения промыслового люда из Европейской России на нашу окраину.

Речь идет о тех рыболовах и рыболовных артелях, которые были переселены сюда для эксплуатации местных водных богатств. А уссурийские воды, действительно, богаты. Чего только нет здесь в реках и речонках, изрезывающих весь этот край? Ерши, чебаки, кета, форель и вьюны, кунджа и линки, караси и лещи, осетры и сомы, — все эти породы рыб в громадном изобилии населяют местные воды. Местами в здешних водах водится так много рыбы, что порой (как, например, на озере Ханко), слышно плывущему по озеру, как она шуршит плавниками!.. Этому легко поверить, если принять во внимание, что даже относительно такой микроскопической речонки, как Эльдогоу (приток Суйфуна), мне известен случай, что один из местных рыболовов в течении одной ночи наловил свыше трех тысяч штук кеты во время её осеннего хода. Мне известны также случаи, когда той же кеты (из семьи лососевых), случалось, вытаскивали неводом десятки тысяч штук из реки во время её «хода»[140].

Как же, однако, справились с предстоявшей им, казалось бы, столь блестящей задачей наши астраханские рыболовы?

Ответом на этот вопрос может служить нижеследующий рассказ одного любознательного туриста, случайно проникнувшего в тайну их существования в «Зеленом Клину».

Едет он тайгой по падям и перевалам Уссурийского края, — вдруг видит в дремучем лесу четыре лачуги-жилья, еле сотканные из хвороста и небрежно облепленные глиной.

— Чьи эти хижины? — удивляется турист.

— Лесных рыболовов... — серьезно отвечает возница.

— ?!?!!

Опомнившись от изумления, в которое он был повергнут столь странной и парадоксальной характеристикой, турист продолжает свои исследования. С любопытством входит он в ближайшую хижину. Слева у дверей огромная русская печь, кое-как сбитая из глины: дальше вдоль стен — замызганные, грязные нары; пред ними убогий стол и вместо стульев два обрубка из дерева. Еще дальше — два мизерных окна... Теснота помещения и невыносимый угар дополняют картину.

Приглядевшись в полумраке к окружающей обстановке, турист замечает в углу нар двух пожилых женщин в худых платьях. Одна из них — хозяйка этой хижины, другая — её соседка по хате. На лицах обеих горе и годы провели немало морщин.

Да, немало-таки горя пришлось им увидеть с тех пор, как их мужья уселись «в лесу рыбу ловить», — с горькой усмешкой рассказывают они. — Нищета и бедность царят среди рыболовов ужасные.

В прошедшую зиму дело доходило до того, что вместо хлеба ели немолотую пшеницу, вареную в воде: «измолоть отдать не на что было».

— А где же мужчины? — Рыбачат?

— Какое? — Одни ушли собирать орехи в лису по опаленным местам: «все же подспорье для еды». Другие ищут работы по деревням: «а то, ведь, все равно тут с голоду сдохнешь!..»

Незадачливые какие-то они... С первого же дня по приезде сюда из Европейской России не