Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Григорий Афанасьевич не ожидал, что житель столицы будет не в курсе недавнего события: построенной гидроэлектростанции – первой в Заполярье и самой северной ГЭС в стране. Он особым взглядом посмотрел на собеседника, словно перед ним сидел обалдуй-двоечник, и снова отхлебнул чифиря:

– Далеко. За Игаркой…

Видимо, раздумывая – продолжать или нет, всё-таки добавил:

– Опять же должны обеспечивать лесом и стройматериалами строительство газопровода из Мессояхи в Норильск, – уже настороженно произнёс Волков.

Понимая, что посёлок Мессояха вряд ли популярен в московских кругах и упоминание о газопроводе может спровоцировать собеседника на ненужные вопросы, быстро разъяснил:

– Это на Таймыре… За полярным кругом… Тундра. Кругом реки, болота… Вот газопровод на сваях и строят… Деньги платят хорошие, но гиблые там места. Загибается народ, мрут по-всякому. Даже и не суйся!

Директор сплавной конторы вдруг хохотнул и радостно сказал:

– Да ты не тушуйся. Здесь же не тундра! Я твоих друзей предупредил и тебе говорю: у нас смертность невысокая – два, ну, может быть, три человека за сезон. Четыре – в редкие года.

Он заглянул в глаза Ильдара, ошарашенного этой «благоприятной» статистикой смертей. Довольный увиденным результатом, Григорий Афанасьевич убрал с лица улыбку и вздохнул.

– Конечно, всякое может случиться, – пожал плечами начальник. И добавил: – Я в вашу бригаду несколько человек поставил. Люди опытные, научат. Двое чалятся, но, думаю, проблем не будет.

Волков сделал паузу. Посмотрел, как Ильдар реагирует на его слова и, уже без всякой спешки, пояснил:

– Срок отбывают… Волноваться нечего. Из них только Радулин сидит «по тяжкому». А Крысалев – он вообще тихий. Ну да, покалечил кассира, да и то потому, что тот к его жене заглядывал.

…Дорога от правления лесосплава до красного уголка была не длинной. Он стоял в стороне от большого количества бараков, разбросанных вдоль берега реки. Ильдар пришёл в тишину уснувшей бригады. Никто не встретил, радостно не закричал. Все спали мертвецким сном. Тяжёлый храп, запах натруженных сапог разносились по жилищу, куда разместили мальчишек, приехавших «за лёгкими» деньгами.

Красный уголок, где устраивались собрания с коллективом, велась идеологическая работа, тоже представлял собой барак, но побольше остальных и с одним принципиальным отличием. В его глубине соорудили деревянную сцену, возвышающуюся над полом.

Теперь в помещении вместо рядов со стульями поставили топчаны. В углы подиума задвинули трибуну и гипсовый бюст Ильича. Дощатый стол для президиума стал обеденным и был перенесён со сцены к окну. Кумачовое покрывало сняли, заменив на обтрёпанную по краям и прожжённую от папирос клеёнку.

По стенам висели плакаты. Среди лозунгов «поднять», «увеличить», «обработать» кубометры леса затесался плакат по технике безопасности с коротким призывом: «Гляди в оба!» На картинке среди брёвен лежал мужчина с перекошенным лицом, которому прищемило ногу здоровенным стволом, скатившимся со стеллажа неправильно уложенного кругляка.

Однако «гвоздём» агитационного пространства безусловно являлась картина, на которой были изображены двое мужчин, валивших здоровенную сосну на делянке. На её стволе, зачищенном от коры, красовалась надпись: «Даём сверх плана!»

В левом углу высокохудожественного плаката, над деревьями, разместили четверостишье:

Сделал три нормы,

Корчась от боли?

Ты не расстрелян,

Начальник доволен!

И чтобы ни у кого не возникало сомнений – кто изображён на картине, под рабочей пилой разместили призыв: «На свободу с чистой совестью!»

К часу дня стали просыпаться ребята. Валера Карпов, протирая глаза, посмотрел сквозь Ильдара и стал озираться по сторонам:

– Куда я их бросил? – Найдя сапоги, он еще раз взглянул на приятеля и, зевнув, произнёс: – Мы уж думали, не приедешь… Сейчас в столовую пойдём. Оттуда сразу на работу. Так что переодевайся.

Борщ в столовой выглядел аппетитно. Рядом стояло блюдо с пирожками. Всё бы ничего, но есть в жару горяченный борщ не очень хотелось. А солнце через стёкла припекало и добавляло свой жар в помещение и без того душное – от раскалённой плиты, пережаренных котлет и большого котла с не успевшим остыть компотом.

Заскучавшие без новостей ребята расспрашивали Ильдара про столицу. В ответ, то с непонятным весельем, то, наоборот, понижая голос, почти каждый из них пересказывал драматические случаи, услышанные от зэков или других членов бригады.

«Да что они, сговорились?» – думал Ильдар, выслушивая очередной рассказ.

Здесь, в Енисейске, будущность рисовалась в совершенно ином свете, нежели представлялась в Москве. Работа на лесосплаве была связана с постоянным риском для жизни. Трагедия могла случиться на сортировке – жизнь обрывалась под неудачно сброшенным тяжелым, пропитанным водой, стволом. У работавших «на воде» была своя судьба. Порой сплавщики теряли равновесие на плоту и их затягивало течением под бревна. Тело либо находили через несколько километров, либо не находили вовсе.

…Кто уж там распорядился, а смена для московской бригады получилась тяжёлая и во всех смыслах поганая. С трёх часов дня до полуночи. Её называли «сучьей», поскольку днём стояла нестерпимая, изнуряющая жара, а после захода солнца холод выныривал из тайги и пробирался в каждую клеточку тела. Студёный воздух медленно накрывал городок вместе с армией комаров, звенящих над Енисейском.

На первых порах Ильдара поставили на «полки́»: отсортировывать брёвна по размеру. Это был конечный участок работы сплавщиков, на котором поднятые с Енисея стволы древесины раскатывались в штабели. Тяжёлые, пропитанные водой, они медленно поднимались, захваченные из протоки зубастой цепью. Все называли её бревнотаской. По большому счёту, это был целый конвейер по транспортировке брёвен. К его главному элементу – цепи – через каждые полметра были приварены траверсы или, по-простому, поперечные планки с шипами, которые не только захватывали бревно, но и удерживали его от скатывания при подъёме. Рядом с транспортёром, на всей его протяженности тянулись трапы для сплавщиков.

Бревнотаска, начинающаяся у воды, уходила вверх по склону на сотни метров. Крутить такую длинную махину с брёвнами было непосильно ни одному движку. Поэтому транспортёр был разбит на несколько секций, которые передавали брёвна словно эстафетные палочки.

С помощью приводного устройства цепь крутилась, шипы втыкались, стволы ползли, а включала весь этот механизм простая русская женщина Прасковья, которая была помощницей бригадира и выполняла функцию оператора. Она периодически выходила из будки, установленной почти в конце бревнотаски, строго осматривала хозяйство.

– Нюра… Шевелись, давай! Вишь, «пятидесятка» на подходе… Загодя готовь рычаг!

Как правило, брёвна приходили средней длины – около шести метров. В зависимости от назначения, стволы могли быть и десятиметровыми или даже до 14 метров. Под длинномерки формировался специальный плот.

Суть сплава состояла в другом. Будучи одной длины, стволы отличались по диаметру – от 10