Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

собрались «пузыри». Широченные усы, клинообразная бородка и засунутая в карман брюк левая рука придали памятнику несколько расслабленную, если не сказать фривольную, позу. Большая кепка строгости не добавляла.

Чем дольше московский студент смотрел на сакральный монумент, тем больше ассоциаций возникало в его голове. Вождь мирового пролетариата стал похож на купца первой гильдии! А что?! Для уездного городка, прославившегося своим купечеством, вполне подходящий для понимания образ.

От этих размышлений молодого человека стал разбирать смех. Но ещё большее веселье ждало его впереди. Через десяток метров навстречу двигалось небольшое стадо коров. Любопытно, что факт выгула рогатого скота по центральной улице города не поверг в изумление никого из прохожих. Ещё не знакомый с сибирским провинциальным укладом, житель столицы специально оглянулся по сторонам. Всё в порядке, никто не возмущается. Идут себе спокойно по своим делам и внимания не обращают на бредущих друг за другом бурёнок.

Наконец, Ильдар дошёл до большого здания «Универсама». Он остановился. Надо бы что-нибудь к завтраку купить. Да и для ребят «гостинец» не помешает. Его раздумья прервал хриплый голос:

– Парень, слышь. Трубы горят. Выручи мелочью на чекушку.

Мужчина в грязной изношенной клетчатой рубашке с закрученными к локтям рукавами улыбался во всю длину металлической коронки, в которой просматривалась пара золотых фиксов. Лысину прикрывал немыслимый для лета белый фетровый берет. К стойкому запаху немытого тела добавлялся алкогольный перегар.

«Типичный бич», – подумал Ильдар.

Так в Союзе называли особую категорию людей, которые скитались по стране в поисках работы. Находясь в стройотрядах в разных местах страны, Ильдар повидал их немало.

Сам термин был заимствован от английского слова beach, означавшего пляж. Но бичи из Страны Советов не имели ничего общего с разорившимися американскими бродягами, живущими на побережье океана.

В русском языке слово трансформировалось, обрело не только иной смысл, но и новое звучание. Подобно перекати-полю, советские бичары[148] нигде особенно не задерживались, подряжались на денежную сезонную работу – куда-нибудь на временную стройку, лесоповал или прииск, устраивались в экспедицию по таёжным местам. Некоторые не гнушались даже вредного производства. Получив на руки хороший куш, бичуган считал правильным потратить деньги на бесшабашные гулянки с друзьями и легко доступных женщин. Они «не просыхали» от алкоголя, пока деньги не заканчивались. Спустив последнее, перекати-поле снова отправлялись на поиски заработка, таскаясь по свету.

Бичи выделялись среди остальных людей поношенной, не стиранной или даже грязной одеждой, порой с чужого плеча, поскольку свою он мог попросту потерять или её у него украли. Другой приметой был хриплый, простуженный голос, который садился от постоянного пребывания на улице и систематических возлияний алкоголя.

Ильдар достал рубль и спросил:

– Случайно не знаешь, где тут сплавная контора?

– Конечно, знаю, – обрадовался мужчина. – Я на ней сколько дён да ночей отпахал. Да я тебя провожу… Пойдём через Столярный, так короче. Вдоль бараков на Бабушкина. Она как раз переходит в Лесозаводскую. Только погоди, – он схватил рублёвку и побежал в универсам.

Спутник Ильдара вернулся повеселевшим и бодрым. Пройдя по мосту, они перешли реку и направились к окраине. Эту часть Енисейска местные называли Заречьем. Должно быть потому, что с юга на север река Мельничная делила город на две почти равные части. По обеим сторонам судоходного русла были пришвартованы лодки, попадались и небольшие баржи. На берегах хаотично валялись брёвна, доски, такелажные блоки, куски старой парусины и веревочные бухты.

Непосредственно в устье Мельничной располагалась Енисейская судостроительная верфь, на которой строились катера, баржи для хождения и буксировки по могучей сибирской реке. Построенная в конце 20-х годов, она долгое время считалась самым крупным производственным комплексом города. Хозяйство было серьёзное. За зиму здесь строили по 5–7 барж. В мастерских делали на заказ различный такелаж, собирали лебёдки, ковали цепи и якоря.

Но до верфи они не дошли. Новая речка перегородила путь. Чтобы попасть на территорию лесозавода, ставшего в 1967 году Нижне-Енисейской сплавной конторой, пришлось свернуть вправо и идти вдоль берега мелкой, но достаточно протяженной Лазаревки.

– Вижу, что за деньгой приехал. А откуда – не пойму. Питерский?

– Не-е. Из Москвы.

– Из самой?! Ну, как заскучаешь, приходи к магазину. Бутылочку раздавим, я тебе Москву покажу.

– Это как?

– А вот так! – рассмеялся бичуган и распахнул рубашку.

Там было что посмотреть. Начиная от верхней части живота и до шеи, посередине грудной клетки высилась Спасская башня. Как и положено, над многоярусным шатром в готическом стиле красовалась звезда. Время на курантах было не разобрать. В этом месте синяя краска потёрлась. Мастер не поленился и наколол у основания проездной башни въезд в Кремль. По разные стороны разбегалась кремлевская стена, заканчивающаяся аккурат под сосками. На местах, которые раньше были грудными мышцами, накололи два портрета. С левой стороны, над сердцем, был профиль Сталина, с другой – Ленина. Оба смотрели на башню и друг на друга.

– Вспомнил златоглавую? Понравилось? – спросил довольный мужчина.

– А то… Класс! Ты что, грузчиком при магазине работаешь?

– Да это временно… Скоро в артель подамся. Золотишко мыть. А можно и на прииск… Тут недалёко, на той стороне Енисея.

За разговором спутники петляли среди бараков Трудовой Слободы. Названия переулков указывали направление: Столярный, Речной… Наконец, подошли к дому, над дверями которого висела табличка: «Нижне-Енисейская сплавная контора – Енисейлесосплав».

– Ну, так что? Тоже москвич? Прямо целая бригада получается, – одобрительно сказал директор. – Мы твоих друзей в красном уголке разместили. Лучшее место отдали для московских студентов. Нам ведь нужны не только крепкие ребята, но и с головой. Чтобы понимали, какую важную и нужную для страны работу мы тут делаем.

Григорий Афанасьевич, с очень подходящей для таёжных мест фамилией Волков, непрерывно ходил по кабинету, разъясняя молодому человеку важность Енисейской конторы в решении задач, поставленных перед лесной отраслью народного хозяйства. Говорил он вдохновенно, но через несколько минут закашлялся и достал из шкафчика стаканы. На столе появилась сахарница. Из подсобки принёс пузатый закоптелый чайник, крышка которого всё ещё подскакивала, выпуская пар.

Хозяин конторы разлил по стаканам чай, по цвету смахивающий на чифирь. Отхлебнул и довольный откинулся на спинку кресла. Затем резко, через стол, наклонился к Ильдару и, подняв указательный палец, словно с трибуны произнёс:

– У нас объём лесосплава по Ангаре и Енисею получается семь миллионов кубов за год. Смекаешь?

– Да, солидно, – брякнул в ответ Ильдар, слабо себе представляя эти миллионы и кубометры сплавленного леса.

– Вот я и говорю, – продолжил директор. – Перво-наперво обеспечиваем стройку комбината в Норильске. Опять же на Усть-Хантайской ГЭС без нас никак не обойтись.

– А это где? – не