Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

была ли такая христианская жизнь для индейцев лучше старой языческой, но, во всяком случае, ни экономического, ни духовного прорыва в Парагвае не случилось. Он так и остался дальней окраиной западного мира: не лучше, но, возможно, и не хуже множества колоний, устроенных европейцами на менее рационалистических основаниях. И по сей день Парагвай – это не слишком успешная развивающаяся страна, тогда как некоторые североамериканские поселения (Новая Англия, Пенсильвания) заложили основы такой преуспевающей, динамичной страны, как США. Почему же эксперимент с индейцами провалился?

По всей видимости, потому, что, несмотря на внешние признаки больших перемен, в реальности система подневольного труда без материальных и карьерных стимулов, без привлекательного земного «образа будущего» оставалась примерно такой же, как в других обществах XVII в. «К несчастью, отцы не развили их естественных творческих дарований, и в своем нетерпеливом стремлении создать как можно скорее цивилизацию по европейскому шаблону они выдрессировали их, превратив в настоящие машины. Избавив индейцев от материальных забот, они лишили их и той небольшой доли инициативы, которая существовала у них раньше. Поэтому высокая культура миссий является, в сущности, лишь искусственным, оранжерейным продуктом, который несет в самом себе зародыш смерти. Ибо, несмотря на всю дрессировку, гуаранис остался в своей основе тем, чем был: ленивым, ограниченным, чувственным, прожорливым и грязным дикарем. Он, как утверждают сами отцы, работает лишь до тех пор, пока чувствует над собой палку надсмотрщика. Как только его предоставляют самому себе, он равнодушно позволяет жатве гнить на полях, приходить в упадок орудиям, погибать стадам. Если за ним не смотреть во время полевых работ, случается даже, что он вдруг распрягает вола, закалывает его, разводит костер из деревянных частей плуга и вместе со своими товарищами пожирает мясо, вплоть до последнего куска»[1447].

У протестантов тоже были попытки формировать своих «правильных индейцев». Например, в Северной Америке (в районе фронтира между Новой Англией и Новой Францией) англичане пытались использовать гугенотов для перевоспитания франкоязычных аборигенов в духе истинной веры[1448]. Но самый интересный пример рационально организованного североамериканского поселения – это колония в Джорджии. Создавали ее не испанские иезуиты, думающие о Христе, а английские джентльмены, думающие о народе, поэтому конкретные формы организации в Парагвае и в Джорджии существенно различались. Но общего в этих двух моделях было все же гораздо больше. Главным сближающим светскую и церковную модели моментом было характерное для рационализма представление о возможностях разумного планирования оптимального жизнеустройства. «Умные джентльмены» лучше, как им представлялось, знали, что нужно простым труженикам и как следует обеспечить им нормальную жизнь.

Колония возникла в 1730-х гг. В Англии это было время беспредельной коррупции и цинизма. Поскольку многим джентльменам такое положение дел не нравилось, общество с энтузиазмом восприняло идею создания американской колонии на бесприбыльной основе. Организаторы обещали не наживаться, и все выгоды должны были достаться простым участникам этого проекта[1449]. В стране насчитывалось множество бедных, неприкаянных людей. Их предполагалось перевезти в Америку за счет благотворителей, обеспечить работой в Джорджии и на первое время – еще и всем необходимым для скромной жизни на земле. Сходные по духу идеи организации подобных колоний бродили в умах людей века рационализма. Один проект предполагал даже «правильный» механизм расселения колонистов. Его идеологи ничего не пускали на самотек. Вся подлежащая заселению территория разбивалась на округа. Управляющий каждого округа находился в центре большого квадрата, чтобы ему было удобнее следить за тем, как колония трудится. А из места его нахождения в разные стороны расходились вычерченные по линейке дорожки. Вдоль дорожек размещались усадьбы колонистов – все на виду, все стандартных размеров и правильных геометрических форм. При этом в каждой четверти округа находился ровно посередине еще один квадрат – выпас для скота. Получалось что-то вроде идеального города эпохи рационализма: эдакие маленькие амстердамы и санкт-петербурги, но в деревенском исполнении[1450].

Колония в Джорджии должна была встроиться в рыночную экономику, что вполне соответствовало английским нормам жизни, но организаторы решили подправить эти «несовершенные» национальные традиции в духе времени. По-видимому, им казалось, что они наделены должными знаниями и все сделают гораздо лучше рынка, поскольку обладают высоким разумом и хорошим образованием, а также не коррумпированы и не стремятся к максимизации доходов. Попечители максимально устранили товарно-денежные отношения, установив для колонистов жесткий порядок владения землей, не предполагавший никакой купли-продажи. Но, «запретив свободное владение ею, свободное приобретение, обмен и использование, попечители сделали существование колонии бессмысленным»[1451]. Предполагалось, что одинаковые маленькие наделы устранят эксплуатацию и не позволят переселенцам жить в нищете и праздности. То есть по большому счету в Джорджии, как и в Парагвае, цели организации колонии были не хозяйственными, а воспитательными. Требовалось исправить огрехи нарождающегося в Англии капитализма, сформировать нового человека. В одном случае у этого человека вера преобладала над трудом, а в другом, скорее, труд над верой, но в обеих моделях появлялся человек, действующий на основе своеобразного «морального кодекса строителя рационализма». Более того, предполагалось обеспечить «национальное равноправие». Организаторы проекта, реализовывавшегося в Джорджии, были принципиальными противниками рабства, столь широко распространенного на частных плантациях в соседней Каролине. «Негр-раб рассматривался заседавшими в далеком Лондоне хозяевами как угроза всему их проекту»[1452].

Хозяйственные цели уступали «бесхозяйственным» даже в рамках экономического мышления, которое было не чуждо организаторам проекта. Сегодня известно, что успех заокеанских колоний основывался на их специализации, т.е. на том, что в Америке выращивали сахар, табак и хлопок – продукты, на которые был большой спрос в Европе. Но идеологи проекта хотели развивать импортозамещение с тем, чтобы исключить «невыгодные» закупки разных товаров у иностранцев. Сэкономив на импорте, полагали они, можно будет больше денег потратить на бедных и больше сформировать рабочих мест. Причем оплата труда на этих местах окажется низкой в сравнении с оплатой труда конкурентов именно из-за дешевизны собственноручно производимых продуктов (риса, пшеницы и мяса), используемых для прокорма работников[1453]. Видно, что идеологи колонизации основывались в своем проекте не только на желании помочь бедным, но и на разуме. Они полагали, что их рациональные основания правильнее, чем сложившаяся рыночная практика. Впрочем, и экспортная ориентация в Джорджии предполагалась. Но специфическая. По замыслу стратегов, колония должна была производить шелк, а потому каждому колонисту предписывалось посадить определенное число тутовых деревьев[1454]. Рационально мыслящие идеологи знали, что в Италии шелкоткацкие фабрики являются высокоприбыльным бизнесом. Так почему бы не скопировать итальянский опыт, коли есть земля, способная родить шелк? Эти «генералы от экономики» фактически готовились к прошедшей войне вместо того, чтобы дать