Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Пришлось купцам забыть про северные делянки и обратить взоры на южную часть губернии, где вдоль красавицы Ангары и впадающей в неё речки Тасеевой пролегали места, освоенные под землепашни. Какая-никакая рабочая сила там имелась.

В результате летом 1914 года по Северному морскому пути всё-таки отправился норвежский пароход, загруженный енисейским лесом. Хотя это был единственный рейс, но сама идея экспорта лесоматериалов по северному маршруту захватила аж самого Александра Васильевича Колчака, который был не только флотоводцем и политическим деятелем, но и учёным-океанографом и полярным исследователем. Весной 1919 года Верховный правитель России создал комитет Северного морского пути, названный сокращенно «Комсеверпуть».

Примечательно, что впоследствии колчаковский комитет не был ликвидирован советской властью и даже не был переименован. Его члены сохранили свои должности, продолжая выполнять поставленную задачу – экспорт древесины.

Стало понятно, что большая часть леса должна вывозиться из Приангарья. Оставался проблемным вопрос с имеющейся в наличии рабочей силой. Новая власть решила его кардинально и, в отличие от царского правительства, не стала никого агитировать переезжать в Сибирь.

В 30-е годы на Ангару под конвоем стали прибывать спецпереселенцы – раскулаченные семьи. Их распределяли по посёлкам, которых не было не только на карте, но и в наличии. Приходилось расчищать лесные участки и строить землянки, бараки. Недостатка в дешёвой рабочей силе не было, люди работали за еду. Чтобы кормить младших братьев и сестер, вместе с отцами валили деревья и трудились на воде их сыновья-подростки.

В результате с минимальными затратами начали сплавлять по течению круглый лес, добытый на берегах Ангары, Енисея, Бирюсы, Чуны, Усолки, Тасеевой.

Москва требовала увеличить объёмы лесозаготовок. Кроме того, на Ангаре и Енисее стали развивать лесозаготовительные предприятия, на которые требовалось доставлять не только древесину, но и различные грузы. Бывший колчаковский комитет такие задачи не потянул. И по решению властей в 1934 году «Комсеверпуть» был ликвидирован. Вместо него появился трест «Севполярлес», который, в конечном итоге, создал пять крупных сплавных контор. Они были расположены в ключевых местах Красноярского края, в том числе в городе Енисейске. Это обеспечило достижение желаемого результата.

С середины 60-х годов ускоренными темпами начали строиться новые лесоперерабатывающие предприятия на Енисее и Ангаре. В 70-х годах действующий на территории Енисейска крупный лесозавод преобразовали в Нижне-Енисейскую сплавную контору, в которую подрядились шабашить московские студенты.

…После долгих мытарств на «полка́х», скитаний на разных участках бревнотаски Ильдар прочно закрепился в той части бригады, которая работала на воде. И здесь тоже была своя специфика.

Как правило, плоты, буксируемые мощными катерами и теплоходами, приплывали в Енисейск в «конвертах». Так называли связку или «пучок» из двадцати или тридцати брёвен. Этот способ сплава леса назывался плотовым.

Зимой на береговых складах в леспромхозах, примыкающих к Ангаре и Енисею, вся древесина без сортировки складывалась на берегу в штабеля. А с наступлением весны она лебедками скатывалась в воду, в предварительно установленные запани.

Работавшие в верховье Енисея или Приангарье зэки перевязывали стволы проволокой. Увязать в пучки всю заготовленную кубатуру зэки не успевали, поэтому с наступлением навигации объявлялся аврал. Всё работоспособное население, включая пацанов из ближайших поселков, привлекалось на рейдовые лесосплавные работы – составляли и перевязывали проволокой «конверты», из которых на акваториях уже собирались плоты.

Таких связок в одном плоту были сотни. К примеру, деревянная «змея» на 7 тысяч кубических метров леса могла нести в своём «чреве» 15 тысяч брёвен или около 800 «конвертов». А если план лесозаготовок был под угрозой, то могли сплотовать и 1200 «пучков», увеличивая численность кругляка до 25 тысяч единиц и более.

Дальше все эти разные, теперь уже голые стволы, простившиеся с ветками и сучьями, верхушками и корнями, буксировали по реке. Но умершие деревья пытались сопротивляться своей будущности – превратиться в тарный кряж, шпальник или напиленный тёс, разрываясь под пилой и разбрасывая во все стороны горы обречённых на гниение опилок.

Отяжелевшие от воды стволы тянули на дно реки своих собратьев, ещё державшихся на плаву. Они цеплялись друг за друга, разрывали «конверты», перекручивая деревянную «ленту», и тихо тонули. А плот, принуждаемый тросами и мощными двигателями буксиров, плыл дальше. Тонущие брёвна накрывала енисейская волна, удаляющийся «состав» уменьшался в размерах и, наконец, полностью исчезал за поворотом реки.

Неизмеримо большее число «утопленников» появлялось при молевом сплаве. При таком способе транспортировки древесина направлялась по реке отдельными брёвнами. Никто «пучки» не вязал, кругляк плыл как попало – россыпью.

Обычно молевой сплав проводился на реках или даже неглубоких речушках, бравших своё начало в глухих местах, петляющих по тайге и, в конечном итоге, выходивших к большой воде. По сути, они являлись многочисленными притоками Ангары и Енисея.

Сухопутьем, где на автомашинах, где трелёвочными тракторами, а иногда по узкоколейке, срубленный лес доставляли с лесосек к сплавным складам, организованным на берегах этих речек. Там деревья очищали от веток и пилили на брёвна определённой длины. Подготовленный к сплаву кругляк укладывали штабелями на берегу реки. После пика весеннего паводка эти штабеля попросту сбрасывали в воду. Для вылавливания брёвен в устьях речушек, уже на большой воде, строились запани.

На первый взгляд такой сплав казался лёгким и привлекательным. Рабочая сила использовалась в ограниченных количествах, без объявления авральных сборов. Именно, благодаря своей кажущейся лёгкости, половина транспортируемой водным путем древесины доставлялась молевым сплавом.

Но, как выяснилось, у этой привлекательности была оборотная сторона «медали». Свободно плывущие по реке брёвна быстро намокали. Первыми набирались воды и отправлялись на дно берёзы, осины, лиственницы. За ними ныряли хвойные «тяжеловесы». Каждая вторая столетняя сосна, срубленная в тайге, уплывала в никуда.

Отправленные в свободное плавание, стволы не вписывались в повороты реки, и лес оседал на её берегах. На отмелях выстраивались баррикады из брёвен.

В засушливое лето притоки Енисея пересыхали, и глазам открывалась картина погибшего в глубине реки леса. Он, словно паркет, выстилал примыкающие русла и сгнивал, порождая тучи мошки́.

…Ильдар караулил с бланками нарядов у правления конторы, но ни директор, ни его секретарь не объявлялись. Бесцельно слоняясь, он подошёл к пожелтевшему агитационному плакату. Рабочий с трафаретным угловатым лицом смотрел на Ильдара и показывал рукой на лозунг, призывающий увеличить доставку лесных грузов до 7,5 миллиона кубометров за навигацию. «Даёшь 1300 плотов!» – призывал стахановец.

Но Ильдар ничего и никому «давать» не собирался. Его уже просветили, что за сезон по Ангаре и Енисею сплавляется от 800 до 1200 плотов.

«Благодарим покорно! – подумал молодой человек, мысленно комментируя призыв. – Я и на ваших восьми сотнях ухайдакался!»

– Загораешь? – раздался голос за спиной.