Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

class="p1">Сына боярского словно взяли в крепкие объятья. Он стоял неподвижно, не в силах пошевелиться. Силуэт молодого человека в красной накидке оказался в лучах заходящего солнца, которые образовали вокруг фигуры кровавый ореол.

…Прячущийся в тайге кетский князец увидел одинокого человека на холме, одетого в уже знакомый красный плащ.

«Вот он, убийца моего сына! Наступило время возмездия, – радостно и злорадно вспыхнула костром беспокойная мысль, долго сидевшая в голове старика. – Спасибо, великий Нум, что позволил мне дожить до этого дня».

– Дай налуч, – сказал Ляркум, обращаясь к Теге, стоящему за спиной.

Слуга передал с поклоном кожаный чехол с тиснёным орнаментом, внутри которого находился княжеский лук.

Словно зная, что его враг в красном плаще никуда не денется, седовласый Ляркум неторопливо достал из колчана заранее подготовленную стрелу и наложил её на тетиву.

Резко и жалобно запела отпущенная пальцами натянутая струна. Находившиеся рядом птицы вылетели из леса испуганной стайкой. Их крик вернул Селезнёву цвета и звуки. Он вздрогнул и в последнее мгновение, не успевая среагировать, увидел подсвеченную солнцем стрелу, вырастающую на глазах.

Острая боль в груди перехватила дыхание молодого дворянина. Предводитель колонистов закачался и опрокинулся навзничь. Упав, он успел заметить, как к нему бросились стрельцы, как солнечный диск превратился из золотого в багряный, как что-то кричал Гришка, склонившийся над ним…

Пробежавшая по телу дрожь вернула угасающее сознание. «Что это? – метались мысли в голове Радомира. – Ой, как больно!.. Холодно ногам… Куда я плыву? Нет, так не можно… Мне нельзя умирать… Я же должен увидеть Ольгу… Не слышу, что они кричат… Странно, какая вокруг тишина… Вон там в небе… Да, это качается голова медведя… Ольга, я здесь… Прочь, мохнатый… Где солнце? Жить хочу…».

С неимоверным усилием сын боярский махнул рукой, прогоняя корга, висящего над головой, и, теряя последние силы, схватил сотника за руку. Грозившая сверху голова стала распадаться, и облако вскоре растворилось, исчезло в небесной синеве…

– Да, грозившая сверху голова распалась, и облако растворилось в небесной синеве, – сказала Катя.

Ошарашенный рассказом, Ильдар оглянулся по сторонам. Убедившись, что они сидят на лавочке, и перед ним снова открылась пристань, а перед глазами вырос почерневший Богоявленский собор, облегчённо вздохнул.

«Вот так история, – подумал московский студент, изумляясь, – словно сон какой-то. Вот уже и вечер наступил».

– А этот дворянин… остался жив? – спросил Ильдар, ещё не отошедший от героев, проживших перед его глазами целую жизнь. – Свадьба с боярской дочкой состоялась?

– То нам неведомо, – ответила девушка.

Наступившая темнота поглотила всё вокруг, включая героев – реальных и мнимых.

Глава 17. Лунная нить Ариадны

Жизнь в Енисейске оказалась медленной и тягучей. Каждый новый день был копией предыдущего. Одни и те же события сменяли друг друга по кругу, словно запиленная пластинка. И не было возможности вырваться из нудной, утомляющей колеи.

Для ребят день начинался с обеда, когда просыпалась бригада. Затем тянулся сквозь изнуряющую жару, уходил вместе с закатом и под конец смены накрывал каждого работника комариным звоном. Как ни старались московские студенты, но сплавщицкий опыт приходил не в одночасье. Он складывался по крупицам, набирался с помощью подсказок зэков, которые год за годом привычно перекидывали нескончаемую кубатуру. Чтобы выработать норму и хоть как-то закрыть наряд, молодым шабашникам приходилось работать до пяти утра. Потом они валились на койки, и барак замирал до обеда.

Только через месяц после приезда Ильдар смог втянуться в этот изнуряющий ритм. Он уже почти не вспоминал про Наташу. Москвич как-то обмяк в сибирской тишине. А хлебосольная Прасковья то приносила огурцы с огорода, то вдруг радовала столичных жителей вкуснейшей солониной, приговаривая: «Да вы кушайте. Как же вас в Москве-то кормят?»

Она стала по-особому смотреть на Ильдара. Внимательно приглядывалась, прислушивалась к его разговорам с ребятами. Смотрела и думала, пытаясь понять: «Эх, парень! Чем же ты завлёк мою Катеньку?»

Наконец, в один из больших перерывов, случавшихся в работе бригады, оставшись наедине с молодым человеком, Прасковья пригласила его домой:

– Пойдём. Я пельмени «по-таёжному» слепила. Пообедаешь домашнего. – И, помолчав, женщина добавила: – Ильдар, ты её не обижай…

Запахи мяса, запечённого на углях, различных приправ и солений разлетелись по дому. Дорогого гостя поджидали. Катя улыбнулась маме, затем ласково посмотрела на Ильдара.

– Ой, я же маслят не достала, – всполошилась молодая хозяйка и выбежала в сени.

На столе уже стояли соленья домашнего приготовления: огурцы с помидорами, квашеная капуста с клюквой, рыжики. Рядом разместилось блюдо с пирогом, предусмотрительно нарезанным кусками. В толстом слое начинки угадывались грибы. В центре поставили большой кувшин с морсом.

– Да ты садись-ка. Давай, покушай. А то впереди день долгий, – сказала Прасковья и аккуратно похлопала Ильдара по плечу, направляя его к столу.

Катя поставила перед гостем расписную глубокую тарелку с крупными и ароматными пельменями. Тут же рядом дымилась румяная запеченная картошка с брусникой. Изрядно соскучившийся по домашней еде, Ильдар принялся поглощать пельмени, захватывая ложкой один за другим.

– Молодец! Люблю тех, кто хорошо кушат, – одобрительно сказала Прасковья.

– Вкус необычный. Разобрать не могу.

– Тут, милок, дело в приправе. Это Катя закатывала в мясо. Кажный знат свой секрет. Мы кладём папоротник и черемшу. Оттого и таёжные пельмени.

Катя сидела рядом и радостно молчала, подперев кулачками рук свои щёки. А её мать всё говорила и говорила, иногда прерывая монолог вопросами о Москве, о маме Ильдара, о его учёбе.

Молодой человек слушал женщину, смотрел на девушку и думал: «Как же хорошо. Не надо притворяться, что-то придумывать и угождать другим».

…Взаимоотношения молодых людей перешли ту незаметную глазу черту, за которой с каждым днём возрастала потребность видеться чаще. Когда представлялась возможность, на обеденные перерывы в бригаду приходила Катя, которая помогала маме. Ей всё было внове. Свалившиеся аж из самой Москвы ребята перевернули жизнь городка. И Катя расцвела душой, ожидая встреч с Ильдаром. Прикипела к москвичу, вдруг осознав, что бывает другая жизнь, в которой были незнакомые до сей поры песни под бренчащую вечерами гитару, рассказы про столицу и руки, ласкающие её тело.

Наступивший выходной день был для неё особым. Ильдар высказал желание сходить в музей. Катя с радостью согласилась. С утра она пересмотрела свои наряды. Теперь девушка стояла перед зеркалом и раздумывала. Будет ли смотреться на шее тонкая золотая мамина цепочка вместе со старинным серебряным браслетом – одной из семейных реликвий.

…Енисейский краеведческий музей был торжественно открыт 1 октября 1883 года. Большую часть экспонатов пожертвовал один из его учредителей – краевед, ботаник и коммерсант Александр Кытманов.