Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

С ростом города увеличивалось число экспозиций, добавилась библиотека, и по решению властей в 1906 году музей переехал под одну крышу с городской управой. Трехэтажное здание находилось в центральной части города на Большой улице. Позднее, при советской власти, улицу переименовали, но музей трогать не стали. Идеологическую направленность учреждения культуры должна была подчёркивать фигура Владимира Ильича, установленная на постаменте перед фасадом дома.

Подходя к музею, Ильдар рассказал Кате о своих впечатлениях в день приезда. Дорожка проходила мимо памятника, и молодой человек поздоровался с вождём как со старым знакомым.

– Ой! Взаправду похож на купца. Как я раньше не замечала? – сказала Катя.

Они поднялись по крутой лестнице на второй этаж, и сразу же в глаза бросилось дуло пулемёта Максим, «защищавшего» вход в помещение.

– Строчит пулемётчик за синий платочек. Что был на плечах дорогих! – пропел Ильдар, поворачиваясь к Кате лицом.

– Здорово! – воскликнула девушка.

Увлечённая собой пара вошла в небольшой зал, в котором была собрана коллекция, отражающая быт и культуру коренных жителей этих мест – народа кетов. В центре этнографической коллекции оказался деревянный шкафчик со стеклянными дверцами, внутри которого умело закрепили кетский лук с наложенной на тетиву стрелой. Заострённый наконечник стрелы смотрел в центр комнаты. На нижней полке лежали колчан и налуч, украшенные орнаментом.

Московский студент остановился, рассматривая оружие, усиленное роговыми накладками на рукояти и на изогнутых концах. Ильдар ещё не отошёл от мистической истории, которую рассказала Катя, и порой, оставаясь один, думал о Радомире, его мечтах о боярской дочке и службе при московском дворе.

Молодой человек машинально поднял ладонь напротив смертоносного острия и дотронулся пальцами до стеклянной преграды. Вдруг ему почудилось, что кто-то задёрнул занавески в освещённой комнате. Он явственно увидел перед собой холм, стоящего на его вершине одинокого человека, одетого в красный плащ, и подсвеченную солнцем стрелу.

Катя, находившаяся рядом, увидела странные перемены на лице спутника. Она взяла его ладонь в свои руки.

– Ильдар, ты что? Замёрз? – взволнованно спросила Катя, стараясь согреть его похолодевшие пальцы.

От прикосновения девушки молодой человек словно очнулся. В комнату вернулся солнечный свет и видение пропало. «Фу ты, мать честная! – пришёл в себя Ильдар, – Привидится же такое…».

Он улыбнулся и отвёл спутницу в сторону от пугающего шкафа с видениями.

В углу комнаты, рядом с высоким чумом, внутри берестяной лодки лежал бубен шамана. Изготовленный из шкуры оленя, он был расписан красками с изображениями животных и человека.

– Говорят, если в него постучать и загадать желание, то непременно сбудется. Только надо, чтобы ладонь совпала с правильным тотемом, нарисованным на шкуре, – тихо произнесла девушка.

– Стучала?

– Нет, боюсь. Вдруг постучу не в том месте.

Набравшиеся впечатлений молодые люди не стали испытывать судьбу. Да и в зал вошли посетители.

Продвигаясь по музею, Ильдар остановился у штурвального колеса, подаренного полярным исследователем, вице-адмиралом Степаном Осиповичем Макаровым. Мысленно поклонившись герою Русско-японской войны, московский студент отправился дальше.

Его внимание привлекла информация, отражающая летопись города, но не в части достижений, а иного рода. Оказывается, Енисейск, вошедший в XIX веке в десятку лучших уездных городов Российского государства, затем пережил трагические события, приведшие к его разорению.

Лето 1869 года накрыло город чёрным облаком опустошения и смерти. В июле случился крупный пожар, «слизавший» с улиц полтора десятка жилых дворов, несколько торговых лавок и множество разных построек. Оцененный ущерб в 50 тысяч рублей был первой платой на фатальном пути горожан.

Через месяц, 27 августа, на Барабинской улице полыхнуло вновь. Сильный ветер разогнал пожар, направив его на дома и постройки, расположенные в центре, а затем раскрутил пламя и перекинул его на округу. Весь город превратился в большой факел.

Люди пытались укрыться от огня в Енисее и реке Мельничной. Потом выяснилось, что полсотни из них утонули. В то пятничное утро сгорели две тысячи домов и страшной смертью погибли несколько сотен человек.

Словно не насытившись, пожар повторил свою «пляску» в начале октября, стерев с уцелевшей части города ещё три десятка домов.

На следующий год случилась другая напасть. Во время весеннего ледохода возникшие заторы на Енисее и реке Мельничной стали причиной сильного разрушительного наводнения. Катя показывала Ильдару старинные фото, на которых по улицам города плыли его жители, спасая свой скарб – кто на лодках, кто на плотах, кто на воротах своих усадеб.

К концу XIX века Енисейск стал городом-банкротом. Резко упала торговля, многие жители подались в другие места.

Наконец, экспозиция музея обратилась к современности. Среди множества фотографий, представленных на стенде, молодой человек увидел нечто знакомое, ставшее для него повседневностью. На снимке несколько мужчин, вооружившись длинными пиками, выталкивали из плота брёвна, направляя их в протоку.

– Ну, чё, – подражая сибирскому говору, сказал Ильдар и показал на фото. – Это мы маненько понимаем…

…Ещё в начале XX века умы коммерсантов и царских чиновников начала будоражить идея заработать на сплаве строевого леса в устье Енисея и его отправке северным морским путём на рынки Европы.

Купцы быстро прикинули, что расходы по доставке в Англию, так называемого стандарта пиловочной ели – это чуть более 4,5 куб. м., составят 65 рублей. На лондонской бирже этот же объём пиловочного леса уже оценивался в 75 рублей. «А ежели вместо ели привести кедр, сосну или, скажем, лиственницу, – размышляли предприимчивые дельцы. – Это какой-же будет барыш?»

На бумаге было складно. А на деле вывоз леса пароходами не выглядел увеселительной морской прогулкой к портам Западной Европы. Карское море считалось труднопроходимым.

Но и прожектёрством эта идея тоже не выглядела. Её сторонники демонстрировали грузовые манифесты, из которых следовало, что всю вторую половину XIX и начало XX веков в устья Оби и Енисея приходили иностранные суда, гружённые мануфактурой. Обратно они забирали в Европу тюки с пушниной, конским волосом, мамонтовую кость, зерно и сливочное масло.

Думая о возможных капиталах, руки чесались у многих, но попытки создания крупных лесных концессий терпели крах. Как-то не срослось. И не только по вине сложного морского фарватера.

В Восточной Сибири строевой лес заходил гораздо севернее, чем в Европейской России и даже – чем в Тобольской губернии. Хотя в этих местах всё же были свои «плюсы» для коммерции.

Скажем, Туруханский край, расположенный на севере Енисейской губернии, был прошит на тысячи верст отличными сплавными реками. Да вот только валить и сплавлять нетронутые массивы леса было некому. Ни мужиков в достатке, ни гужевых