Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

На следующий день отряд воротился к повороту, который чуть было не завёл колонистов в глухие таёжные дебри.

– Тута на север надобно идти, – показывал дорогу Насекин. – Вёрст через тридцать, на пятой петле, река повернёт на восток.

До этих слов молча наблюдавший Данилов подошёл к Селезнёву и тихо произнёс:

– Господин воевода, может, скажешь, откель новый проводник сыскался.

– Скажу. До Енисея потерпи, – ответил Радомир и, внимательно посмотрев собеседнику в глаза, также тихо произнес: – Опасный сказ. Узнашь, сболтнёшь кому лишнее, потом зарю не встретишь. Разные люди с нами плывут.

Брови у Гришки удивлённо поднялись, но он промолчал и отошёл в сторону. На нового проводника обратил внимание и кормщик Никишка Рваное Ухо. Однако приученный держать язык за зубами, он молча правил и без лишних вопросов исполнял команды.

Наконец, Тыя прекратила самостоятельный бег. Её русло стало левым притоком широкой и полноводной Кеми. И опять отряд поплыл на север. Река то бурлила, разделяясь на два потока, которые омывали немногочисленные острова, попадающиеся на пути, то затихала, сужая своё русло, ожидаючи, пока другие, мелкие речушки и ручьи не пополнят её чрево. Через 50 вёрст флотилия вышла к Енисею.

…Две пары внимательных глаз следили за лодками, приближающимися к могучей реке. Два сосредоточенных взгляда ощупывали струг за стругом, рассматривая сидящих в них колонистов.

– Который? – спросил сухой старческий голос.

– На первой лодке плывёт, – ответил уверенный молодой голос. – На плечах красная длинная накидка. Сейчас рядом с кормщиком стоит.

Кетский князь и его слуга спрятались на краю лесной поляны, выходившей к устью реки Кемь. Оба смотрели во все глаза на стрелецкого сотника Данилова, одетого в красную епанчу из овечьей шерсти. Проводник Тега показывал Ляркуму убийцу его сына.

Долго ждал князь этой встречи. Желание отомстить за смерть дорогого его сердцу Егырманко затмило всё вокруг. Казалось, возмездие вот-вот настигнет стрелецкого сотника и других колонистов. Однако хорошо подготовленная атака на зимовье потерпела неудачу. Промахнулся один из лучших стрелков кетского князя, а в рукопашном бою казаки оказались сильнее.

Князец Гаков отказался от повторной попытки захвата острожка и не стал караулить служилых людей на дороге. Зная конечную цель экспедиции, он двинулся с воинами к Енисею, где кеты разбили временное стойбище.

В таёжном лесу спрятались несколько кусов – чумов из жердей, покрытых берестой и оленьими шкурами. Помимо кусов вырыли два бана – углублённые прямоугольные землянки с надёжными перекрытиями, присыпанными землёй. Устраивались надолго, заботясь о теплоте и удобстве. Внутри чумов на земляной пол выложили берестяные подстилки и пихтовые ветки. Обязательной частью кетского жилища были низкие столики из берёзы. Их называли ламы. Поэтому для каждого чума сделали несколько ламов, за которыми сидели по 3–4 воина.

На пропитание отстреливали оленей и лосей. В енисейской тайге, богатой пушниной, добывали зверя не только для еды. Занимались промыслом, чтобы вернуться в родные места не с пустыми руками. Охотились и на привычную белку, горностая, лисицу. Енисейские угодья оказались богаты соболем. Но охотились осторожно, стараясь не быть на виду.

А как открылись ото льда реки, перестали жечь костры. Ловили нельму или хариуса и ели их сырыми. Тала бодрила дух воинов, добавляла храбрости. И хотя вокруг была безлюдная тайга, таились, чтобы свой след не показать, чтобы не выдали птицы прячущихся в лесу воинов.

Наконец, разведчики донесли князю:

– Идут!

Умудрённый жизнью предводитель Ляркум не стал торопиться. Он решил действовать наверняка и нанести убийце смертельный удар.

…Настроение у колонистов было прекрасное. Трудный и кровавый поход остался позади. Нужно было определиться с местом будущего Тунгусского острога. Название родилось само собой, поскольку окрестные места были заселены преимущественно тунгусами.

Недолго рассуждая, сын боярский и стрелецкий сотник отвергли устье Кеми для возведения крепости. Берега реки были затопляемы, и отряд направился вверх по течению Енисея, удаляясь в южном направлении – подальше от полноводной реки Кемь. Через 10 вёрст поиски подходящего места привели их на возвышенный берег, окружённый тайгой.

– Здесь будем острог ставить, – решил Селезнёв.

– Да, лучше места не сыскать, – согласился Данилов.

Работы предстояло немало. В первую очередь расчистить от деревьев площадку для строительства. А затем выходить за пределы крепости, захватывая таёжную землю.

Колонисты поставили шатры и получили несколько дней отдыха.

Оставшись с сотником наедине, молодой дворянин пересказал ему историю, услышанную от сургутского стрельца Ивашки Насекина.

– Вона как! – только и сказал сотник, обдумывая рассказ. – Таперя тебе Ивашку беречь надобно. Чтобы в Тобольске сыск учинили.

Селезнёв качал головой, соглашаясь с его словами. Собеседник, отхлебнув из фляги, продолжал:

– В горле сухота, – сказал Данилов и снова сделал глоток. – Так получше будет… Как острог поставим, ясак соберём. И отправишься под охраной с докладом к боярину и князю Куракину. И стрельца таво с собой прихватишь.

Гришка посмотрел на задумчивого Радомира и хлопнул его по плечу.

– Да не кручинься, сын боярский, – уверенно и по-свойски заговорил сотник. – Острог сладим – дело знакомое! Тогда жди от боярина награды… Аль не рад?!

– Да рад я, Гриша, – откровенно признался молодой дворянин. – Он расстегнул ворот кафтана. – Душно чего-то. Пойду подышу.

– Вечор уж скоро. Холодат, – предостерёг Данилов. Он по-дружески положил руку на плечо Селезнёва, ставшего за этот год испытаний близким для него человеком. – Чуешь, ветер с Енисея наскакивает. Епанчу одень.

Молодой человек начал смотреть по сторонам.

– Куда я её задевал, – ходил в раздумьях сын боярский, заглядывая в углы шатра. – Должно быть, в струге оставил…

– Мою возьми, – сказал Гришка, бросая товарищу накидку. – Глянь, какая нарядная. Чисто рубин бесценный. Тебе к лицу, ты именинник! В гору пойдёшь!

Молодой дворянин улыбнулся. Надев красную епанчу сотника, вышел на холм.

«Всё-таки сдюжил, – думал счастливый Селезнёв, смотря на Енисей. – Добрался я до твоих волн… Прав Гришка, худшее минуло. Через годик увижу Ольгу, прятаться не придется… Затем свадьба… А тама, глядишь, на московский двор переберёмся».

Вдруг он услышал хлопанье крыльев. Большая птица с голубым оперением, разведя по сторонам гигантскими крылами, села на толстую ветвь рядом стоящего дерева. Она повернула голову, уставилась глазищами на молодого человека и вдруг издала громкий клёкот. Ей в ответ заухал филин, и затем уже другая птица, спрятавшаяся в тайге, заголосила протяжными, жалобными переливами.

Все цвета перед глазами Радомира стали серыми, очертания – размытыми.

«Что это за напасть? – тревожная мысль закрутилась, зазвенела в голове. – Будто мрак настал… Ктой-то плачет… Иль чудится мне?.. А ежели это вещая птица Сирин явилась предо мною… Известие шлёт… Уж не случилось ли что с Ольгой?.. Почему не могу сдвинуться с места?»