Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Князец Воня не желал бежать на север или кланяться русскому царю. Будучи воином, он с остатками войска скрывался в елтырском коче. Так у селькупов называлось укреплённое селение. Оно было обнесено частоколом, за которым насыпался вал, уходящий в глубокий ров. По сути, это была небольшая крепость. Подступы к ней охранялись засеками, на которых ставились луки-самострелы и давящие ловушки.

– И где ж таперя этот Воня? – с насмешкой спросил Гришка Данилов.

– Плывёт на семивёсельной лодке «ронтык» к Старухе Жизни, – философски рассказывал толмач. – Она его отправит к доброму духу Нуму – господину Неба. Или отдаст духу зла Кызы – властителю Загробного мира.

Все переглянулись. Каждый задумался о том, когда Старуха Жизнь уготовит «лодку» для него. Затянувшееся молчание прервал Норга:

– Ещё две петли – и выйдем к острогу.

…Воевода Кетского острога Челищев слушал рассказ сына боярского Селезнёва и смотрел на него так, словно увидел привидение. Он невпопад поддакивал, а когда услышал про пленных, отправленных в Сургут, то и вовсе лишился дара речи.

Глотнув воды, он немного пришёл в себя и сказал:

– Горазд ты, сын боярский! Про бранную удаль твою сейчас отпишу воеводе тобольскому, князю Ивану Семеновичу Куракину. Буде тебе велелепие и запись в Разрядный приказ о службе твоей.

Радомир поклонился в ответ. Пришедший в себя Чеботай потёр подборок рукой и задумчиво добавил:

– Остяки ведают, кто злочинство сие учинил?

– Короток был сказ, – ответил дворянин.

– Может, кто из сургутских донёс ворогу? – продолжал воевода. – Как думаешь, отписать мне об этом в Тобольск?

– Мне сие неведомо. Надобно сыск учинить, – сказал Селезнёв, разводя руками.

Челищев сделал круг по Приказной избе, затем остановился у большого сундука и достал две соболиные шкурки.

– То из воеводских поминок, – пояснил Чеботай. – Прими за изрядную доблесть.

Радомир ещё раз с уважением поклонился.

– Не гневайся, господин воевода, – ответил молодой дворянин, приложив шапку к левой стороне груди. – Не по чину мне. Моя награда на Енисее стоит. А дай ты мне пятерых стрельцов. Мои из Сургута вернутся, в твоём гарнизоне останутся.

Воевода недовольно пожал плечами, но возражать не стал.

Соблюдая договорённость, кетский князец Ляркум Гаков прислал в острог проводника, которого звали Тега. Соплеменник аманата Егырманко выказывал всяческое уважение княжичу, был постоянно рядом с ним, выполняя роль слуги.

В экспедиционный отряд влились служилые люди Берёзова, Сургута, Нарыма и пятеро стрельцов из кетского острога. Теперь он выглядел грозной силой. Захваченные в бою илимки оказались как нельзя кстати. Растянувшаяся на реке флотилия отправилась в многовёрстный путь через реки да болота, урочища и грязи великие.

Глава 16. Кровавая месть корга

…Берега по обе стороны Кети были низкие, окружённые множеством болот. Они скорее обозначали, нежели ограничивали водный поток, ставший густого тёмного цвета, что бросалось в глаза путешественникам, привыкшим к мутной, но светлой Оби. Кто-то из казаков зачерпнул ковшом, сделал несколько глотков, утоляя жажду, и передал ковш соседу. Заметивший это проводник Тега что-то сказал толмачу.

– Говорит, дурной башка у казака, – перевёл Норга, – пить нельзя. Теперь заболеет.

Хоть плыла экспедиция по Кетскому уезду, весь этот край можно было смело назвать нарымским. На языке селькупов слово «нарым» означало болотистую местность. Болота, болота и снова болота… Какое-то разнообразие вносили многочисленные протоки, звенящие своими перепадами.

Время от времени на заболоченных пространствах появлялись лесистые островки, но не на каждом можно было остановиться без риска не попасть в топь. Проводник отрицательно размахивал руками, и флотилия плыла дальше, минуя поворот за поворотом.

Ширина реки в 200, а иногда и 400 саженей, позволяла гребцам держаться середины русла. Но спокойно плыть не получалось из-за больших и частых поворотов. Кеть словно металась среди болотистых кочек, окружавших её «ленты».

Чем выше поднимался отряд, тем у́же становилась река. От мелких боковых протоков остались пересохшие русла. Безлесые пространства сменились тёмнохвойными, изредка берёзовыми полосами, которые выросли вдоль реки зелёными коридорами, тянущимися на десятки вёрст. Здесь было где остановиться и передохнуть.

На одной из таких неприметных стоянок случилось происшествие, повлиявшее на дальнейшие события.

…Большая часть уездных земель была пройдена. Отряд, разбившись на несколько костров, отдыхал после длинного перехода. За время похода кетский княжич Егырманко стал понимать русскую речь и даже пробовал общаться. Он наклонился к стрелецкому сотнику и попросил отлучиться в лес по нужде. Норга тоже услышал его слова и решил помочь.

– Очень надо. Большой нужда у Егырманко, – пояснил сидевший рядом толмач.

Принявший вина Гришка позволительно махнул рукой.

– Пущай се́рет, но подале идёт, – сказал сотник и, посмотрев на двух казаков, один из которых был его давним приятелем, попросил: – Степан, сходите вдвоём. Проводите, чтоб не сбёг!

Троица удалилась в тёмную чащу. Один из казаков полез в кусты, рассмотрев на них крупные ягоды. Но тут раздался треск. Из соседнего кустарника вылезло седое туловище. Наступившие сумерки скрадывали черты крупного животного.

– Гляди-ко, лось, – обрадовался Степан и сделал несколько шагов навстречу мохнатому зверю.

Егырманко замахал руками, призывая казаков бежать.

– Корг! – закричал он на родном языке.

Охранники повернулись к нему лицом, пытаясь понять, что так напугало княжича. В этот момент из-за куста показалась оскалившаяся морда огромного медведя. Седой самец размером с лося в два прыжка очутился рядом с казаками, стоявшими к нему спиной. Зверь навалился на Степана, раздирая кафтан, а затем и кожу, оставляя на спине глубокие кровавые следы от сабельных когтей.

Его товарищ, видя, как хищник вцепился клыками в шею напарника, закричал диким голосом, попятился и упал навзничь. Медведь отбросил в сторону окровавленную плоть и набросился на второго казака.

Сидевшие у костра вскочили и бросились в чащу. Кто-то захватил факелы. Подбежав к месту трагедии, они увидели Егырманко, лицо которого застыло от ужаса, два растерзанных тела и громадного медведя. Грозный «хозяин тайги» не обращал внимания на княжича, проходил мимо него, раскачиваясь на лапах, затем принялся ритмично поворачиваться – словно танцевал вокруг убитых им казаков. Он крутил по сторонам окровавленной мордой, без какой-либо боязни рассматривая сбегающихся людей.

Раздались выстрелы. Седая, ставшая грузной, туша замерла и через несколько мгновений повалилась на бок, уставившись застывшими глазами на собравшихся вокруг колонистов, будто спрашивая: «Зачем вы здесь?»

Тега с Норгой осмотрели окрестности и увидели на берёзе обезглавленную тушу оленя.

– Помешали коргу. Священный корг своя добыча защищал, – пытался объяснить Норга сотнику.

Но Гришка Данилов стоял над телом старого товарища и ничего не слышал. Проводник что-то запальчиво говорил толмачу, тот в