Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

ржи. В зависимости от того, сколько раз перегонялась водка, различали вино простое, вино доброе, боярское и двойное. В два последних могли добавлять всевозможные травы и пряности.

– Хватит с вас и вина простого, – кипятился дьяк.

– На ратное дело идём, не скупись, – возражал стрелецкий сотник. – Надобно вино доброе.

Куракин слушал перепалку. Смотрел на спорщиков. А ведь прав Гришка! Доведётся ли ему со товарищи вернуться? Подождав, пока угомонятся, воевода повернулся к дьяку и сказал:

– Иван, пусть будет вино доброе, – и потом, развернувшись к другой стороне стола, добавил: – Гришка, блюсти себя строго!

– Господине воевода, благодарствую, – обрадовался служивый. – Так, мы понимат. За тебя душой радеем. Бдеть о деле будем.

…В конце весеннего месяца травеня для колонистов наступил день, которого они ждали все прошедшие месяцы подготовки. Солнечным утром на воеводском дворе перед входом в Троицкую церковь преклонив колена стояли ратники, отправляющиеся в дальний поход. Владыко благословил служилых людей, и отряд направился к пристани.

Флотилия состояла из дощаника и нескольких стругов, которые шли перед ним. На первом не сложном отрезке пути судам предстояло сплавляться по Иртышу, неспешно гнавшему свои воды на север. Ветер был попутный, и кормщик Никишка Рваное Ухо, находившийся на головном струге, показал всем ставить паруса.

Плавный разбег величественной сибирской реки скрывался за очередным поворотом. Правый берег Иртыша захватила тайга, возвышающаяся над серебристой, извивающейся лентой. Левый берег, напротив, был равнинный и сохранил озерца, оставшиеся после прошедшего половодья.

Эти места были изведанные, хорошо знакомые путешественникам. Широкий остров, закрывший большую часть реки, образовал вокруг себя стремнину, куда по бурлящей воде один за другим понеслись струги. Выскочив на простор, лодки замедлились. Миновав длинную косу, густо поросшую деревьями, флотилия потеряла набранный ход из-за вливавшейся в Иртыш речки Пурга, гнавшей свои волны на проходящие суда.

Шёл третий день пути. Гонимый течением и попутным ветром, отряд планомерно «поглощал» версту за верстой, приближаясь к Оби.

– Сейчас пойдём мимо селища Демьянов ям, – сказал стрелецкий сотник. – Тамо живе стрельцов десятник Федька Дружина, из новокрещенцев. Буде стоянку делать?

За излучиной показалась деревенька в несколько изб с маленькими лодками на берегу. Вышедший из-под навеса человек низко поклонился проходящим судам.

– Приставать не будем, – сказал своему окружению предводитель Селезнёв. Посмотрев на растянутый под ветром парус, добавил: – Ладно идём. Так бы далее.

За деревенькой река сделала петлю, чуть не развернув экспедицию назад, затем «передумала» и вернула свой бег на север. Почти половина пути по Иртышу была пройдена, до Оби оставалось чуть более 300 вёрст.

Снова по берегам «плыла» тайга, то опускаясь к воде, то поднимаясь на крутых ярах. Разбросанные половодьем, окрест реки, на склонах лежали стволы поваленных деревьев.

– Худое место, – сказал толмач Норга и показал на высокий правый берег. – Однако рям совсем близко подошёл.

Так на хантыйском языке называли верховые болота, выходящие из тайги на берег Иртыша. Незаметная глазу топь спряталась среди стволов сибирских кедров. Она прикрылась мхом и упавшими ветками. Зайдёшь в такой кедровник и пропал – не выбраться из трясины.

Болота в сибирской тайге – не редкость. Они были унылой, сумрачной обыденностью таёжных мест. Не будет преувеличением сказать, что тайга произрастала среди болот.

Отряд продвигался дальше по водной глади, и по всему чувствовалось приближение северных мест. Цвет воды становился темнее, воздух, наоборот, прозрачнее. Река стала более полноводной, её русло почти выпрямилось. С каждой пройденной верстой берега словно раздвигались. Они удалялись от небольшой флотилии, открывая взглядам колонистов множество островков и разбегающихся протоков. Если бы в отряде находился летописец, то окружающая природа могла подвигнуть его на следующие строки: «Приближаясь к величавой Оби, молодецкий Иртыш становился многоруким, словно хотел обнять сибирскую красавицу…»

Первый этап экспедиции завершился. Если и были у служилых людей лирические настроения, то с поворотом на Обь они улетучились.

Начинался трудный этап борьбы с речной стихией. Флотилии предстояло идти 1200 вёрст против течения. В узких местах реки колонисты поднимали суда бечевой, идя вдоль берега. Там, где русло расширялось и река становилась полноводной, они садились на весла.

Остановки стали чаще. Намаявшиеся стрельцы, кто вповалку, кто на брёвнышке, устраивались вокруг костра, вечеряли и смотрели на заходящее солнце, которое опускалось на облака, нависшие над горизонтом. Разукрасив «одеяло» багрянцем, светило на несколько секунд вырывалось наружу и пропадало за островами.

Стоявшая на пути сургутская крепость оказалась как нельзя кстати. Радомир Селезнёв решил остановиться на несколько дней. Люди выбились из сил. Расслабиться в походе не получалось. Стрельцы нуждались в отдыхе, да и припасы надо было пополнить. Последующие события показали, что передышка в Сургуте сыграла решающую роль в сохранении жизней ратников.

Не прошли и ста вёрст от крепости, как в протоке Мугут, огибавшей одноимённый остров, наткнулись на разграбленный дощаник. В воде, на обгорелой палубе лежали тела десяти человек – купцы и охрана.

– Давнёхонько лежат, – сказал со знанием дела Мишка Ярый, осмотревший погибших. – В протоку их затащили опосля, чтобы от глаз подале.

Дальше шли с опаской. Но прошёл день, другой, за ним минула неделя – и никаких злоключений не случилось. Напряжение у стрельцов спало. Появились шуточки, и караульные стали дремать по ночам.

– Догребём до Нарыма, всё ладно буде, – увещевал на стоянке сотник Данилов, пропуская чарку вина.

Нарымский острог был очередной вехой на пути. С него начиналась водная дорога вверх по реке Кеть и далее – в неизведанные места.

Спокойствие отряда вновь нарушилось, когда за 200 вёрст до желанной цели, рядом с устьем небольшой речки Курья, они натолкнулись на 7 каюков, принадлежавших купцам. Тут же лежали два десятка убитых, среди которых угадывалось несколько казаков и стрельцов.

– А ведь они свеженькие. Незадолго до нас убиенные, – протяжным голосом сказал Мишка. Он посмотрел на командиров отряда, затем повернулся к напарнику. – Гляди, Чекан. Этих троих взяли в полон, но затем убили, – сказал новгородский разбойник, рассматривая тела. И уже без всяких сомнений произнёс: – Что на Мугуте, что тут – одна рука убивала. Я удар запомнил.

Отряд двинулся дальше. Как стало вечереть, причаливать к берегу не стали. Остановились ночевать на безымянном острове. Радомир с Гришкой расставили караульных, зажгли факелы, освещавшие подходы к острову.

Спустившаяся темнота только добавила страху. Похоже, никто спать не собирался. Чекан подошёл к воде, растёр на ладони пепел и, подняв руку, определил направление ветра. Удовлетворённо хмыкнув, Ванька глубоко потянул по-звериному носом, раскрывая речному бризу свои крупные, хищные ноздри.

– Чую, зрети на нас, – сказал Ванька, кивнув головой на берег. – Из того закутка в лесу.

Радомир внутренне напрягся, но ничего не ответил и