Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Малая северная «петля» была создана в 1601 году. Как три года взошёл на трон Борис Годунов. В отличие от прежних правителей Борис принялся расширять связи с заграницей. Для успешного ведения дипломатических переговоров требовались подарки, в первую очередь пушнина.

По инициативе предприимчивого царя на ненецкую реку Тасу-Ям направили отряд из сотни стрельцов. Поход был кровавый. На всём пути служивые люди подвергались нападениям «воровской самояди» – то со стороны ненцев, то – селькупов. Лишь половина отряда дошла до Тасу-Яма, которая с ненецкого переводилась как «большая река, текущая вниз». Оставшиеся в живых стрельцы построили деревянный острог и дали реке новое название Таз.

На карте Русского царства появился первый заполярный город, находившийся в 170 верстах от Северного Ледовитого океана. Конечно, его главной задачей был сбор ясака в «соболиную» казну. Но крепость была и опорным пунктом для дальнейшего продвижения в Сибирь.

Время от времени служилые и торговые люди из Мангазеи отправлялись за мягкой рухлядью на Енисей. Они поднимались на лодках в верховья Таза, затем волоком добирались до Туруханки, которая была одним из левых притоков могучей реки. Их стараниями в 1607 году в устье речушки было построено Туруханское зимовье, ставшее охотничьей факторией.

Этот путь был короче, нежели морской, но тоже долгий и ненадёжный. Периодически Мангазею жгли местные племена. Сборщики ясака пробирались через глухие таёжные места, постоянно рискуя попасть в засаду.

Ещё летом, за несколько месяцев до прибытия царского гонца в Тобольск, правителю Сибири донесли, что за Пегой Ордой, в местах, где обитают остяки – сельку́пы и ке́ты, похоже, существует маршрут до Енисея.

– Господин воевода, торговец Сашка Хохлов прознал, – докладывал старший подьячий. – Бахвалился, что в самую серёдку Енисея пришёл и назад воротился, – понизив голос чуть ли не шептал Головин. Тут же разочарованно добавил: – Утоп Сашка. По пьяному делу. С кружало идучи, утоп. Но сказывал, что шёл он с проводником по реке Кети.

«Вона как дело повернулось, – думал теперь Куракин. – Как же я раньше про южную стезю не прознал? Что ж, рисковать буде Селезнев. Пущай отряд разведает сию дорогу».

Теперь перед глазами боярина достаточно очевидно складывался южный маршрут. Словно ожила карта, разложенная на столе.

Отряду следовало спуститься на лодках по Иртышу до впадения его в реку Обь. Далее повернуть направо к Сургуту и плыть против течения полноводной реки – на юго-восток. Пройти весь срединный участок Оби. И далее, не доходя до Томска, свернуть на реку Кеть.

Для Куракина этот план выглядел настолько привлекательным, что воевода удовлетворённо потёр руки. Большая часть пути была хорошо изведана. Кроме того, на Кети сладили два острога – Нарымский и Кетский, в которых можно было пополнить запасы. Дальше служилым людям предстояло подниматься в верховья петляющей реки и, через тайгу, по неизведанным местам, найти путь к величавому Енисею.

– Как же мне без проводника стезю зрети? – спросил Радомир. – В болоте утопнем…

Встречи воеводы и сына боярского стали частыми. К предстоящему походу готовились основательно.

– Будет тебе проводник в те места, – ответил князь и пояснил: – Я послал наказ кетскому воеводе Чеботаю, чтобы радел о походе и заполучил проводника у местного народишки. – Он расхаживал по палате и, утвердившись в мысли своей, уверенно сказал: – Дадут человека енисейские остяки, не откажутся. – Куракин хитро улыбнулся. Довольный собой, продолжил: – Днями доставят аманата. Звать Егырманко Ляркумов. Из тех краёв. Он сын кетского князьца Ляркума Гакова. Ради жизни сынка энтот остяк даст нам проводника. – Умудрённый жизнью боярин наставлял молодого дворянина: – Для пущей верности, чтобы на отряд не напали, возьмёшь княжича с собой. Он тебе за место щита будет. Поставишь на новом месте острог – держи его на дворе, бери других аманатов. При такой охранной грамоте народишки к тебе не сунутся.

…Дело предстояло нешуточное. Главная проблема заключалась в том, что в Тобольске был небольшой гарнизон, и нужного количества служилых людей для дальнего похода не набиралось. Поэтому колонистов стали собирать по разным городам и крепостям.

Весной 1618 года, как прошёл ледоход и открылись реки, в столицу Сибири прибыли тридцать стрельцов, отобранных из Пелымского острога и города Тюмени. Возглавлял ратников стрелецкий сотник Гришка Данилов.

– Буде тебе помощником, – распорядился воевода, представляя сотника сыну боярскому.

Ещё пятьдесят человек, большинство из которых были казаки, набирались в экспедицию из Берёзова, Сургута и Нарыма. Им было велено из своих мест прямиком плыть по Оби в Кетский острог и ждать там прибытия головного отряда.

– Княже, дозволь взять с собой Никишку Рваное Ухо. Опытный волжский кормщик, хочь и разбойничал, – обратился Радомир, думая о предстоящем походе. – Да и сосланные новгородские ушкуйники Ванька Чекан и Мишка Ярый мне бы пригодились.

«А что, может, и дело говорит, – задумался над его просьбой Куракин. – Речные разбойники да убивец… Чай, не на гулянье посылаю. Згодятся».

– Лады! Быть посему, – согласился боярин, – и вот ещё. Возьмёшь вместе с аманатом толмача Норгу Чингина.

Особняком стоял вопрос с провиантом. Вроде бы в сибирской тайге лесная дичь была в достатке и на обилие рыбы в реках жаловаться было не след. Но чем больше была численность отряда, тем тяжелее его было прокормить. И уже не спасали ни рыба, ни обитавшее в лесу зверье, которых еще надо было добыть в незнакомой местности, в сложных обстоятельствах или даже смертельно опасной обстановке.

Длительные походы, когда требовалось пройти не одну сотню вёрст, требовали продуктов, не поддающихся скорой порче. Не зная, на сколько дней уходят, служилые люди и торговцы брали с собой вяленое и копчёное мясо, хорошенько просоленных гусей, куропаток и зайцев местного приготовления. Ратникам также выдавали привозные продукты, в частности «мясо-ветчину».

В присутствии воеводы долго спорили дьяк Булыгин, старший подьячий Головин, сын боярский Селезнёв и сотник Данилов, чего из продуктов взять с собой и сколько их надобно.

Сошлись на том, что ратники возьмут в дальнюю дорогу 200 ведер вина, 150 полтей ветчины, пуд меду, пуд коровьего масла, 6 ведер конопляного масла, гречневую крупу, пшеничную муку, также муку овсяную и ржаную.

Между Булыгиным и Даниловым разгорелся нешуточный спор вокруг того, какое вино положено стрельцам и казакам. Разумеется, речь не шла о винах заморских, которые попадали в Тобольск среди привозных товаров и в небольших количествах. Заморское вино появлялось только на столах воеводы и его ближайшего окружения.

Перебивая друг друга, дьяк и сотник спорили о русской водке, которую также было принято называть вином. Её делали из пшеницы, ячменя и