Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

…Воевода Кетского острога Григорий Челищев, по прозвищу Чеботай, уже как пять лет правил на реке Кети. Предводитель самого дальнего форпоста на восточной границе Русского государства считал себя полновластным хозяином этих мест. В отличие от князя Куракина он не рвался в Москву.

Кетский воевода напрямую перед Тобольском не отчитывался. Он подчинялся городу Сургуту, откуда для деятельности острога получал 20 служилых людей – стрельцов, казаков и литву. Через год-два в форпост направлялась новая смена, и небольшой гарнизон обновлялся. Другая особенность воеводского правления Челищева состояла в том, что Кетскому уезду дьяк не полагался и контролировать Чеботая было некому. Поэтому при сборе налогов в «соболиную» казну он не забывал о личной выгоде.

Челищев собирал мягкую рухлядь сверх того, что показывал в книгах. В карман воеводы с каждого ясачного человека «уплывали» две соболиные шкурки. Год от года число плательщиков налога менялось, но в среднем, с учётом восьми волостей Кетского уезда, их количество составляло почти 200 человек. Конечно, небольшая часть шкурок даровалась подъячему – за молчание и «правильные» записи в ясачных книгах. Но всё равно, утаенный доход не мог не радовать.

Потирая руки, Григорий Фёдорович не «чахнул над златом» и не набивал соболями сундуки. Воевода понимал, что держать в остроге неучтённую мягкую рухлядь, да ещё в таком количестве, было рискованно. Будучи человеком умным, он продавал соболей по выгодным ценам проверенным купцам и промышленникам, отправлявшимся из Томска в Московию.

На международных рынках цена чёрных нарымских соболей доходила до 200–300 рублей за штуку. Кто же откажется от «лёгких» денег?! Деловые люди сворачивали с Оби на Кеть, и каждый участник сделки получал свой навар.

Чеботай был не только хитрым, но и предприимчивым воеводой. Он давно догадался, что на Енисее количество зверя превзойдёт все ожидания. Богатство пряталось в тайге, но при правильном подходе могло попасть в его руки. И он привлёк местную знать.

Стоящие во главе волостей селькупские и кетские князцы получили от воеводы различные поблажки и милости. С их помощью воевода узнал дорогу на Енисей, но сообщать об этом Тобольск не торопился. «Пусть пройдёт пару лет, – думал Челищев, подсчитывая возможные барыши. – С енисейских людишек ясак соберу, разбогатею, а потом дорогу на Енисей преподнесу. За сию доблесть и царская милость буде».

Но как это обычно случается, загад не бывает богат… Неожиданно пришла грамота от тобольского воеводы. Его решение направить отряд в неизведанные земли, чтобы на Енисее крепость поставить и ясак собирать, – спутало все радужные планы. Да что там планы! Контроль над нынешними крайними волостями, расположенными в верховьях реки Кеть, скорее всего, перейдёт голове нового острога. Неучтённый «соболиный ручей» будет перекрыт. Закончатся его доходы! Перестанет он быть владыкой над тунгусскими и кетскими народишками.

Было над чем задуматься наместнику Кетского уезда. Конечно, он выполнил наказ правителя Сибири. Не мог не выполнить, иначе бы потерял голову свою.

«А ежель отряд сгинет? Скажем, нападут в тайге воровские остяки, – размышлял Чеботай. – Новых ратников на Енисей соберут не скоро. Годы пройдут».

Эта мысль понравилась Челищеву. Раздумья воеводы стали приобретать отчётливую форму, обрастая новыми деталями. «Нет, не в тайге им надобно пропасть, – сообразил Григорий Фёдорович и отверг прежнюю мысль. – Вона в крепости сидят полста казаков, дожидаются головной отряд… Как соединятся, попробуй перебей такую ораву… Нет! Сын боярский с малым отрядом своим должо́н сгинуть на водной стезе в Нарымский острог, под луками остяков… Ладно думаю!.. Моей вины в том не буде. Всё скроет матушка Обь».

Довольный собой кетский воевода начал претворять в жизнь свой коварный план. У него были деловые связи с остякскими князьцами, которые время от времени бунтовали. Они вполне подходили на роль кровавых убийц.

Долго искать не пришлось. На срединном участке Оби – от Сургута до Нарыма начал разбойничать князец Кинема Бардаков. Был он из старого хантыйского рода. Власть русского царя не признал. Не мог простить строительство города Сургута на месте родовой крепости его отца, князя Бардака. Вернуть отобранные земли он был не в силах, поэтому, весьма кстати для Чеботая, взялся громить проходившие по Оби русские суда.

«Кинема – тать, но именно он и надобен», – решил воевода и направил посланника к речному пирату. Интересы обоих совпали. Остяцкий князь прибыл на тайную встречу и, получив небольшой мешок с деньгами, пообещал перехватить тобольский отряд.

– Мой кылынч вжик! Русский башка йок, – рассмеялся князец и потряс саблей над головой.

Теперь Кинема стоял в ночной темноте на лесистом берегу, наблюдая за стрельцами на острове. Пытался их сосчитать. Видел, как тщательно расставили охрану, и понял – незаметно ночью подобраться не удастся. Перестреляют с берега! Надо нападать утром, спускаясь по реке сверху. Перебить их стрелами, когда русичи будут бороться с течением. Удовлетворённый своим выбором, Кинема отправился с охранниками к лошадям, чтобы подняться в верховья, к устью реки Тым, где ждали его воины.

…Спозаранку стрельцы заняли места в лодках, и флотилия отправилась дальше вверх по реке.

Немного спустя подошли к острову Колгуяк, похожему на большой черпак с изогнутой ручкой, брошенный «хозяйкой» на середину реки. Естественная преграда раздвоила русло Оби, огибавшей остров двумя разными потоками. Для тех, кто поднимался вверх по реке, предпочтительной выглядела левая протока. Она была шире и спокойнее. Напротив, правое русло, омывающее остров, сужалось посередине изогнутого «черпака». Течение там становилось быстрым, образуя на стремнине клочья пены.

Никишка Рваное Ухо выбрал спокойную протоку, собираясь обогнуть остров с левой стороны. Флотилия стала заходить в речной канал.

Неожиданно кормщик замер, его лицо стало красным. Он взволнованно закрутил головой по сторонам, словно что-то искал, затем грязно выругался и, показывая огромной пятерней наверх реки, заорал:

– Та-а-а-бань!

Все гребцы по команде подняли вёсла и принялись грести в обратную сторону.

Сверху, из-за поворота реки в левую протоку зашла одна, затем вторая, третья лодки… Они выплывали из клочьев утреннего тумана, выстраиваясь в ряд, – и так полтора десятка илимок, на которых сидели остяки, вооруженные кто мечами, кто копьями. Следом показался дощаник, в котором сидели лучники. Спрятавшись за деревянными щитами, они готовились осыпать стрелами тобольскую флотилию.

Князец Кинема спрятал в засаде две сотни воинов, и теперь эта орда, перегородившая путь наверх, медленно спускалась по течению, надвигаясь чёрной тучей на малочисленный отряд стрельцов.

Поняв расчёт нападавших, Никишка Рваное ухо подбежал к сыну боярскому Радомиру и взволнованно, радостно сказал:

– Ну, что, боярин, трясёсси? Туточки они нас порешить задумали. Ярый, Чекан, подь сюды!

Подельники подбежали к Селезнёву, почему-то дико хохоча и подталкивая друг