Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Ко… ко… корг…

Наступила темнота. Сбившись в кучу, потрясённые колонисты провели ночь на смрадном болоте.

На следующий день экспедиция, потерявшая ещё пятерых человек, нашла протоку, ведущую на верхнее русло Кети.

…К концу месяца листопада отряд добрался до верховья реки. Маршрут от устья до истока занял более девяти недель. Наступил ледостав. Вода в реке стало тёмной, почти чёрной.

– Со дня на день схватится льдом, – сказал сотник, окуная руку в воду. – Вона какая вязкая. Как далее пойдём? – спросил он у Селезнёва.

«Если верить проводнику, то до реки Кемь, впадающей в Енисей, не менее 60 вёрст, – размышлял Радомир. – Волоком тащить на себе еду, оружие, струмент всякий… По снегу да морозу… Дойдём ли?.. Упустили время».

– Вот что, сотник, ищи место для зимовья, – отдал приказ сын боярский. – Надобно ставить срубы. Даст Бог, на травень откроются реки. Тогда далее пойдём.

– Добре сказано, – улыбнулся в ответ Гришка. – Сладим несколько клетей.

Выбрав место рядом с рекой, казаки принялись за дело. Довольные тем, что в походе наступил перерыв, они с радостью взялись за топоры. Через пару недель поставили зимовье. Для безопасности обнесли его тыном. Мера предосторожности была не лишней. Периодически в этих местах появлялись отряды тунгусов, совершающие набеги на дальние волости Кетского уезда.

Остановившиеся на зимовку колонисты приходили в себя после пережитых событий и случившихся потерь. Они расслабились. Как ни пытался Селезнёв поддерживать дисциплину в отряде, сколь ни ограничивал питейные устремления своих подчинённых, вынужденное безделье, словно ржа, разъедало служилых людей.

Правая рука сына боярского – сотник Гришка – примером для остальных не служил. Он более других налегал на вино, вспоминая своего друга Степана. Затем божился перед Радомиром, заверяя, что норму знает и «боле ни-ни».

Шла неделя за неделей. Под равномерное завывание вьюги колонисты забыли о неуспокоенной душе священного медведя, так некстати оказавшегося на их длинном пути. Забыли о неутолённой мести духа Тайги.

Однако стёртая из памяти драма напомнила о себе.

Очередной зимний вечер ничем не отличался от предыдущего. Разве что Гришка решил, что доброе вино надобно пить в добром количестве. Осуществив свой план сполна, Данилов собрался завалиться спать. Но тут в избу вошли княжич и его соплеменник.

– Вовремя пришёл, – воскликнул сотник и, показав княжичу на свои сапоги, потребовал: – А ну ка, сыми. И онучи тоже.

Егырманко покраснел. Челюсти молодого человека сжались, и на щеках проступили желваки.

Увидев реакцию своего княжича, Тега бросился к ногам Гришки исполнить его сумасбродный приказ. Но сотник ударил его пяткой по лицу, разбив нос переводчику.

– Пошёл прочь, супостат! – перешёл на крик Данилов и, смотря на княжича пьяными глазами, сказал: – Ишь, зарделся… Надобно за Степана ответ держать. Будя таперя моим холопом. Сымай мои сапоги, сучья морда!

Княжич в одночасье вспыхнул костром. Дико озираясь по сторонам, он схватил с лавки нож и бросился на сотника. Но Гришка даже в пьяном состоянии оставался опытным бойцом.

Он кубарем перекатился в другой угол клети, где находилась его сабля. Выхватив клинок из ножен, бездумно следуя приобретённым в схватках рефлексам, сотник нанёс удар в шею. Егырманко схватился руками за рану. Сквозь пальцы, из горла, брызнула кровь. Молодой человек судорожно открыл рот и рухнул замертво.

Гришка выпустил саблю из рук. Все находившиеся в избе буквально обомлели. Первым пришёл в себя Тега. Он вышиб ногой узкую дверь зимовья и устремился к бочкам, стоявшим рядом с тыном.

– Держи, суку! Уйдёт, – спохватился Данилов, трезвея на глазах, и бросился следом. За ним ринулись стрельцы. Увязая в снегу, они пытались догнать кетского проводника.

Но Тега благополучно перемахнул через тын и скрылся в ночном лесу.

Из соседних изб сбежались колонисты. Бездыханное тело княжича вынесли на снег. Ещё тёплая кровь, шедшая из глубокой раны, растопила ледяную корку и добралась до мёрзлой земли, отдавая смертельную дань духу Тайги.

– Таперя жди гостей, – только и смог сказать протрезвевший сотник. Он поник головой, отдавая свою саблю предводителю отряда. – Не ведаю как свара деяти…

Радомир ничего не ответил стрелецкому сотнику. Сын боярский смотрел в сторону тайги. Через несколько мгновений он вздрогнул. В лунном свете Селезнёву померещился силуэт священного корга, который всё это время шёл за отрядом по пятам.

…Наступил 1619 год. Большая часть зимы осталась позади. Встав на стоянку, люди поначалу расслабились. Хотелось снять усталость, напряжение, накопившееся на длинном пути – когда колонисты преодолевали течения своенравных рек, воевали с пиратами и теряли своих товарищей. Наступившее спокойствие оказалось недолгим. Убийство аманата и, главное, побег проводника засели одним и тем же вопросом в головах служилых людей.

Они занимались повседневными обязанностями, но в минуты перерыва, отвлекаясь от порученного дела, неожиданно замирали перед не дающей покоя мыслию: «Добрался до своих аль нет? Слыхано ли дело, зимою, в одиночку по тайге… Вона, сколь снегу навалило. Да мороз трескучий… А ежель дошёл? Кетский князец смерть сынка не простит… Пока тихо. Бог даст, пронесёт!»

То, что на дворе стояла зима, никого из колонистов не успокаивало. Для кетских охотников это не было препятствием. Они прекрасно передвигались по снегу на лыжах, подбитых снизу камусом – шкурами с голени оленей или косуль. Благодаря этой специальной противоскользящей подкладке, кеты быстро шли по глубокому снегу или поднимались по склону, не испытывая отдачи при движении.

Ко всему ещё кеты были непревзойдёнными лучниками. Били белку точнехонько в глаз. Знаменитые кетский лук и стрелы ценились всеми сибирскими племенами.

После случившегося Селезнёв приказал выставлять ночную охрану. Членов отряда разбили на караульные смены. Вино выдавалось только с его разрешения. Непонятная будущность заставляла людей быть настороже.

Похожие друг на друга, сменялись дни, за ними – недели. С того драматичного вечера прошло более четырех месяцев, и народ, решивший, что худшее осталось позади, снова расслабился и повеселел. На порог зимовья начала заглядывать весна, появились сосульки.

– Не-е, не дошёл… Кишка тонка! – в открытую начал балагурить Гришка.

Сидевшие вокруг него стрельцы улыбались, кивали головами, отпускали шуточки про мальчишку-покойника и хвалили твёрдую руку сотника.

…Кетские воины атаковали зимовье ранним утром. Обнесённый тыном острожек выходил западной стороной к реке. Это было открытое пространство, и спрятаться там было негде. Три другие стороны прямоугольной ограды окружала тайга. Ближе всего она подходила к восточной стене. В этом лесу князь Ляркум Гаков разместил большую часть нападавших. Но сначала надо было убрать караульных.

Спрятавшиеся в тайге лучники с трёх сторон обстреляли служилых людей. Не успев пробудиться от утренней дрёмы, ближний