Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Священный корг был любимый младший сын бога Нума, – сказал Чингин, обращаясь к Селезнёву. Тяжело вздохнув, мужчина показал на мёртвого гиганта и добавил: – Теперь должны пять дней здесь стоять. Будем проводы делать, чтобы корг нашёл дорогу на небо.

– Какие проводы? – спросил Радомир, плохо понимая, что хочет Норга. Затем, отведя взгляд от убитых, пришедший в себя дворянин резко возразил: – Нет у нас пяти дней! Река замёрзнет!

– Надо проводить сына Нума, – сказал толмач уже окрепшим голосом. – А то худо будет! Рассердится дух Тайги…

До сей поры безмолвно стоявший сотник что-то промычал, затряс головой, посмотрел на погибших, затем – на княжича и вдруг набросился на Егырманко:

– Посрал?! – орал Гришка и стал трясти молодого человека за плечи. – Степана ни пуля, ни стрела не брала… Рядом ляжешь!

Радомир оттащил Данилова от аманата, который до сих пор находился в ступоре. Окровавленные тела прикрыли ветками, оставив погребение до утра.

С рассветом погрузились в лодки. Роковая царская грамота не оставляла времени ни для проводов, ни для поминок.

…Прошло четыре недели как суда, оставив за кормой Кетский острог, направились вверх по реке. Судя по описанию, близилась граница уезда. Аккурат напротив устья примыкающей речки Озёрки русло Кети резко повернуло на юг. И сама река, и окружающая обстановка изменились. Изгибы на водяной дороге стали более плавными, но при этом на пути появились песчаные мели, которые дощаник проходил с трудом.

Проводник и толмач стали больше уединяться. Озирались по сторонам, словно чего-то ждали. Да и настроение среди колонистов тоже поменялось. Погибшие в стычке с медведем как будто открыли своими именами смертельный список. Ещё двое служилых, пивших воду из Кети, слегли в горячке. Промучившись несколько дней, сургутские казаки умерли – один за другим. Было ли это случайным совпадением или дурным предзнаменованием, но слова Норги оказались пророческими. Служилые люди, вроде бы привыкшие к смерти, тоже напряглись в непонятном для себя ожидании.

Похоронив товарищей, отряд вышел к границе русских владений.

На высоком обрывистом берегу стояло городище князьца Урнюка, подчинявшегося кетскому воеводе. Построенный остяками, маленький острожек служил им защитой от набегов тунгусов. На этом участке описания земель заканчивались, и далее начиналась неизведанная тайга. До самых верховий было плыть и плыть.

Фарватер всё ещё извилистой реки сузился, возникающие на пути коварные мелководья проступали пеной и барашками на воде, заставляя кормчих выстраивать флотилию в петляющую нить. Уходя за поворот, первые струги пропадали из виду гребцов на лодках-илимках, выгребающих против течения следом. Однообразие торфяников и заболоченных чахоточных лесов нарушали речные дюны. Иногда русло настолько уменьшалось, что прибрежная полоска берега вовсе исчезала. Тогда суда колонистов двигались по коридору, образованному высокими песчаными ярами, покрытыми сосновым лесом.

Очередная напасть ждала отряд за ближайшим поворотом.

Поваленные ураганом деревья с вывернутыми корнями обрушились с высокой горы и перегородили неширокую реку. Ослабший, большой кусок грунта сполз сверху на стволы сосен, словно специально уложенных в разные стороны. Получилась добротная плотина, через которую пробили себе дорогу ручейки, оставляя на пересохшей протоке мокрые следы.

– Не было здесь такого ветра, – перевёл Норга слова проводника. Видимо, сам немало удивлённый, он от волнения вставлял в русскую речь селькупские названия. – Откуда сильный мярг взялся?

– Было, не было, – сказал Радомир и махнул рукой. Затем, повернувшись к товарищам, задал вопрос, который крутился у каждого в голове: – Как будем разбирать завал?

– Тут не на один дён работы, – посетовал Мишка Ярый. – Застрянем…

До сих пор молчавший проводник быстро затараторил, показывая рукой назад. Селезнёв повернулся за разъяснениями к толмачу.

– Тега говорит, завал можно обойти по речушке, что внизу впадает, – перевёл Норга и, подкрепляя слова жестом, провёл рукой над головой. – Петля будет. Однако её вода сверху идёт, и через протоки вернёмся на Кеть.

Выбора у колонистов не было. Дощаник пришлось бросить и двигаться наобум по примыкающей речушке. Набежали облака, заморосил мелкий дождь. Неизвестная река потеряла свои берега и стала обширным болотом, на кочках которого приютились деревья. Их стволы, росшие под наклоном, образовывали над головой причудливый шатёр. Вскоре ориентироваться на местности стало невозможно. Солнце скрылось за облаками, и проводник не знал, в каком направлении плыть. Отряд двигался наугад.

С каждым взмахом лопасти вёсел поднимали из глубин кочкарника мотки зелёных водорослей. К ним добавились гниющие коряги. Идти на веслах стало невозможно. Гребцы перешли на шесты. Где-то удавалось отталкиваться от плотной, вязкой топи, где-то – от соседних кочек. Казалось, плаванию по сонному бесконечному водоёму не будет конца.

На переднем струге плыли стрельцы. Один из них разглядел на ближнем островке крупного пятнисто-коричневого бекаса. Птица крутила длинным прямым клювом, но, по мере того как лодка приближалась, не взлетала.

– Гляди, какой жирный, – восхитился один из стрельцов и повернулся к товарищу. – Дай-ка весло. Щас я его прихлопну. Будет нам ужин.

– Улетит аль убежит.

– Мог бы, так улетел. А бежать ему некуды!

С этими словами стрелец размахнулся веслом и опустил его на кулика. То ли лодка качнулась, то ли охотника подвёл глазомер, но лопасть весла шарахнула по рядом стоящему дереву. Его наклоненный ствол рухнул на корму. От неожиданного удара сидевшие в лодке стрельцы отпрянули разом на один борт, и она перевернулась, опрокинув в трясину шестерых седоков.

Перевёрнутый струг накрыл целиком одного из стрельцов. Пока он в полной темноте хватался руками за борт лодки, его товарищ вскарабкался на днище и утопил находящегося внутри. Другие четверо пытались добраться до струга, но с каждым движением всё больше погружались в топь.

Отставшие лодки пытались приблизиться к месту трагедии, но им перегородило дорогу другое дерево, рухнувшее следом. Перед членами отряда разворачивалась драма, в которой им была уготована роль наблюдателей, не способных изменить ход событий.

Один из тонущих стал опираться на товарищей, барахтающихся рядом с ним, и утопил обоих. Наконец, смышлёный вояка добрался до последнего стрельца, держащегося на поверхности. Они вцепились друг в друга без какой-либо возможности сдвинуться с места. Под истошные крики, мольбы о помощи болотище неторопливо засасывало людей.

Брошенные с соседних лодок верёвки лежали перед тонущими головами, пока еще торчащими над гибельной топью. Вытащить руки из вязкой болотной массы не получалось. Попытка одного из них схватить верёвку зубами лишь ускорила ужасный конец. Финал драмы обозначили несколько пузырей, поднявшиеся из глубин трясины.

Единственный оставшийся в живых стрелец пережил такое потрясение, что, когда его снимали с перевёрнутой лодки, он не давался, до крови царапал ногтями днище и затих только после того, как обессилел от этой борьбы. Спасённый мужчина не слышал своих