Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Наблюдатель на северной стороне тоже был удобной мишенью. Он караулил, находясь на сооружённом помосте. Но, в отличие от своего товарища, не спал и временами прогуливался по доскам, чтобы согреться. Предназначенная для него стрела попала в грудь, пробив епанчу из верблюжьей шерсти и находящийся под ней кожух – зимний кафтан на меху.

Видимо, та же участь ожидала караульного у южной стены. Он пританцовывал и, наступив на ледяную корку, поскользнулся. Направленная в голову стрела сбила шапку. Это спасло жизнь казаку и спящим в избах колонистам. Выдвинувшиеся из леса остяки беспрепятственно двигались к зимовью.

Поднятые по тревоге, стрельцы, казаки и литва рассредоточились вдоль ограды и открыли стрельбу из пищалей. И вовремя! Кетские воины уже подошли к тыну. Находившиеся в тайге лучники осыпали стрелами оборонявшихся. В результате перестрелки обе стороны понесли потери.

Перезаряжать пищали было некогда. Дождавшийся своего часа Гришка бросился со стрельцами на кетов. Живя все последние месяцы с чувством вины, сотник норовил кровью смыть случившийся грех. Не одев кольчуги, без кафтана, в одной окровавленной рубахе с саблей в руке он носился по зимовью в поисках очередного врага.

Наблюдавший из леса глава племени Ляркум понял, что план неожиданного нападения сорвался. Он отдал приказ воинам отступить.

Отбив нападение, отряд посчитал потери. Двое казаков, стрелец и литовец погибли. Семеро служилых людей получили ранения. К середине дня четверо из них, в кого попали кетские стрелы, покрылись сыпью. Потом началась лихорадка. С лиц казаков текли ручьи пота. У всех появились рези в животе.

Норга приготовил отвар из трав, заставляя раненых делать большие глотки. Чекан и Ярый помогали толмачу, ставшему лекарем отряда. Вскоре у казаков началась сильная рвота, которая выворачивала их наизнанку.

– Братцы, не вижу ничего, – кричал один из них.

– Это яд. Очень худой яд, – сказал Чингин, поворачиваясь к Селезнёву. – Наконечники стрел смазали жиром тухлой, гнилой рыбы. Сердце может не выдержать.

Подтверждая смертельный диагноз, двое стали задыхаться. Ловя воздух, они промучились около часа и скончались.

Следующий день высветило весеннее солнце. Стоявшие над могилами колонисты щурились от ярких лучей. Под ногами начала оттаивать земля. Наступивший месяц снегогон выметал белый ковёр, на котором проступили черные проплешины. Зима покидала эти места, оставляя знаки, предупреждащие путешественников – скоро им предстоит собираться в дорогу, чтобы продолжить свой путь к берегам Енисея.

…Ранняя весна наполнила зимовье разнообразными запахами и звуками. Из леса доносилось щебетание птиц. Открывающиеся реки добавили музыку журчащих потоков воды с хрустом ломающегося льда. С каждым днем разноголосица нарастала, приобретая новые тона.

Пробуждающаяся природа выплёскивала энергию новой жизни. Свежие ветры пригнали первую грозу, после которой всё вокруг расцветилось яркими красками. Ночью еще подмораживало, но поутру прогретый солнцем воздух наполнялся весенними ароматами.

Настало время выступать. После нападения остяков в отряде остался 71 человек, из которых четверо ещё не оправились от полученных ран. Князец Ляркум больше не объявлялся. Но рисковать не стали. Раненые и больные остались в острожке с шестью казаками.

Еще в кетской крепости сотник предложил Радомиру допросить проводника и записать приметы урочищ и рек, расположенных на предстоящем пути.

– Не ровен часть остяка убьют или в болоте сгинет, – рассуждал Гришка и, покручивая ус, делал вывод: – У нас «сказка» останется. По ней пойдём.

Теперь Радомир оценил предусмотрительность своего помощника.

Где-то впереди пряталась речка Таха. Дорога к ней шла волоком, через небольшие ручьи и буераки. Переход оказался недолгим. Петляющая на несколько десятков вёрст Таха то позволяла колонистам разместиться в стругах, то высаживала их на берег, заставляя тащить лодки за собой.

Через несколько дней пути река соединила свои воды с Тыей. В этом полноводном потоке можно было двигаться вплавь.

– Гляди-ко, не обманул остяк, – обрадовался сотник. – Вона деревья обтёсаны, на другую реку кажут.

Радомир тоже повеселел. Желанная цель приобретала зримые очертания.

– Да, помню, – согласился Селезнёв. – Проводник сказывал, что по Тые надобно идти. Энтот приток выведет на Кемь. А далее – дорога водная на Енисей.

Уже плывя по Тые, путешественники сталкивались с развилками реки и дальше двигались по наитию. Но не каждая догадка оказывалась удачной. Свернув в очередной раз на восток, отряд через несколько вёрст попал в болото, которое расширялось буквально на глазах.

Наученные горьким опытом, колонисты остановились на островке, чтобы понять, как двигаться дальше.

Один из стрельцов, рекрутированный из кетского острога, подошёл к костру, где сидел Радомир с Гришкой, и, переминаясь с ноги на ногу, преодолев то ли робость, то ли испуг, обратился к сыну боярскому:

– Извиняй, воевода. Дозволь тайный сказ молвить.

Селезнёв поднялся и отошёл со стрельцом в сторону.

– Говори.

– Прямо идти не след. Не выберемся, пропадём! – сказал стрелец с выражением испуга на лице.

– Откуда знашь?

– Прошлым летом ходили здесь с воеводой Челищевым, – запинаясь признался служилый. Понимая, что полуправдой уже не отделаешься, продолжил окрепшим голосом: – С нами был местный проводник. Он и поостерёг.

Радомир молча смотрел на стрельца, ожидая продолжения. Тот воспринял его молчание по-своему и плюхнулся в ноги:

– Не вели казнить. Поворот нужный покажу. Моя память крепкая.

– Встань. Как звать?

– Ивашкой кличут. Насекиным, – закивал головой стрелец, поднимаясь с колен и прижимая шапку к левой стороне груди.

– Так вы с Челищевым дошли до Енисея? – спросил Селезнёв, боясь спугнуть удачу.

– Точно, дошли, – кивнул головой Насекин и радостно махнул рукой, подтверждая свой рассказ: – И с местных людишек соболя взяли с избытком.

– Дорогу хорошо помнишь?

– Помню и покажу. Не сумлевайся, – подтвердил Ивашка, кивая головой. Понимая, что его рассказ будет иметь последствия, стрелец еще раз поклонился и добавил: – Господине воевода. Опосля оставь меня в новом остроге али отправь в Сургут. Сживёт меня со свету Чеботай за мой сказ про его дела.

– Не кручинься, Ивашка, – сказал Радомир, успокаивая стрельца. – Подале тебя отправлю. Доложишь сказанное воеводе в Тобольске. А пока перебирайся в мой струг. Буде рядом.

«Ну, дела! Вона ты какая птица, – размышлял Селезнёв о кетском воеводе Челищеве, – ишь, как со мной речи вёл… Соболей хотел даровать… Выходит, ещё в прошлом году ему был ведом путь в эти места».

От нахлынувших размышлений молодого боярина бросило в жар. «Чеботай знал о дороге на Енисей ещё до прибытия царского гонца, – крутилась одна и та же мысль в голове Радомира. – Был на Енисее, собрал ясак, но не сообщил об том Куракину… Почему?».

Одна догадка ужаснее другой рождались в голове сына боярского. Но он не торопился поделиться рассказом