Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

Августа совместно со своим братом Гонорием и правил тринадцать лет. В то время бритт Пелагий распространил повсюду яд своей ереси, отрицавшей небесную благодать. Ему помогал Юлиан из Кампании, снедаемый желанием вернуть себе утерянное епископство. Святой Августин и прочие истинно верующие отцы опровергли их множеством цитат из Отцов Церкви, но не смогли смирить их безрассудство; что еще хуже, безумие, которое могло быть излечено обращением к истине, только сильнее разожглось обидой и чувством противоречия. Ритор Проспер (Аквитанский. – Е.С.) хорошо сказал об этом в героических стихах:

Писака, которого зависть

   грызет неусыпно,

хулит Августина, змеиной

   наполненный злобой.

Откуда злосчастный сей червь

   головою вознесся,

надежно до этого скрытой

   в глубинах подземных?

Быть может, вскормили его

   приморской Британии хлебом,

а может, живот свой набил он

   кампанскою кашей.

(«Церковная история народа англов», I, 10)

М. Адамс тоже склоняется к более ранней дате, предполагая, что Пелагий прибыл в Рим около 375 г., а уже в 396 г. епископ Руана Виктриций прибыл в Британию, чтобы положить конец спорам средь местных епископов – не исключено, что по поводу идей Пелагия. Так что есть все основания датировать пелагианство последней четвертью IV в. В чем же его суть? В Риме благочестивый бритт был поражен распущенностью нравов как мирян, так и священнослужителей, причем обычным делом была ссылка на немощь человеческую из-за наследия «первородного греха». Суть этой богословской теории, принятой официально, в том, что в Адаме и Еве, нарушивших заповедь о вкушении запретного плода от древа Познания Добра и Зла, метафорически пред Богом согрешило все человечество. Следовательно, все их потомки, включая нас с вами, и даже все еще не родившиеся, несут на себе последствия всех провозглашенных Богом кар – «Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою. Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: “не ешь от него”, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терние и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься» (Быт. 3: 16–19). То есть в числе этих последствий – тяжкий труд, болезни, горести, похоть, рождение детей в муках, старость, смерть, а также заведомая склонность ко греху. Проклятие первородного греха и его передача потомкам (tradux peccati, своего рода наследственная смертельная болезнь) привели к тому, что даже праведники, до пришествия на землю Христа, томились в аду. Христовы страдания и смерть немного удовлетворили небесное правосудие, дав каждому человеку возможность через таинство крещения, праведную жизнь и страдания преодолеть проклятие первородного греха и попасть в рай. Важнейший момент доктрины: крещение не истребляет тлетворное воздействие первородного греха на человеческую природу, но ослабляет его посредством даруемой Богом благодати. Таково, очень кратко и без цитат авторитетных Святых Отцов, изложение доктрины первородного греха, которое поможет немного разобраться в богословской полемике Пелагия с его оппонентами.

В «Хронике» Проспера Аквитанского (390–463 гг.) учение Пелагия излагается следующим образом (пер. с англ. Е.С.): «В то время (413 г.) бритт Пелагий при поддержке Целестия и Юлиана выдвинул доктрину, получившую его имя, против благодати Христа, и ввел многих людей в свое заблуждение, заявляя, что каждый человек направляется к нравственности своим собственным выбором (волей) и получает столько благодати, сколько он заслуживает, поскольку грех Адама поразил его одного, а тех, кто пришел вслед за ним, не касается. В результате те, кто этого захотел, были бы свободны вообще от всякого греха; все дети рождаются такими же невинными, как и первый человек до грехопадения, и им не нужно креститься, для того чтобы отмежеваться от первородного греха, но разве что таким образом получить честь принятия в лоно церкви».

Даже из этого краткого сообщения следуют замечательные выводы: первородный грех – не что иное, как самооправдание грешников; человек рождается благим; грех – дело воли, а не рока, таким образом, его можно избежать собственным усилием.

Явной ошибкой Пелагия, возможно, вполне сознательной, было то, что он затронул не только вопрос свободы и силы воли в деле спасения, но и, тем самым, получается, отверг смысл таинства крещения, как его понимали в церкви, и обесценил теорию божественного Искупления человечества (через крестную смерть Христа) и божью благодать; также и вполне здравый вывод то ли Пелагия, то ли его ученика патриция Целестия насчет того, что смерть естественна для человека и не зависит от последствия первородного греха, так что и Адам бы умер, даже если б и не согрешил – являлся с канонической точки зрения ересью, т. к. противоречил словам Писания, приведенным выше. За это на Пелагия обрушились с двух сторон – во-первых, церковные греховодники, «алиби» которых он разрушил, во-вторых – вполне достойные богословы, в частности Блаженный Августин, который в запале полемики уклонился в фатализм и выпестовал довольно страшное учение – о предопределении, суть которого вкратце в том, что человек изначально уже предопределен Богом к блаженству рая или мучениям ада, и вся его земная деятельность только и ведет к тому, чтоб оказаться там, куда его «прописали» еще до его рождения. То есть вообще от него ничего не зависит! Это была другая крайность, всех нелепостей (выходит, Бог предопределяет человека ко злу?), опасностей (значит, можно жить и не делать ничего хорошего, полагая, что спасен, или творить зло, спокойно считая, что такова божья воля?) и последствий которой он не предвидел – и за которой поблескивали и костры инквизиции, и учение Реформации, как это ни парадоксально – учение Пелагия станет краеугольным камнем полемики Мартина Лютера с Эразмом Роттердамским о свободе человеческой воли. Упрощенно говоря, из процесса спасения, в котором теоретически совместно участвуют двое, Бог и человек, Августин «удалил» человека, а Пелагий – Бога. Великий галльский святой, Иоанн Кассиан Римлянин (360–435 гг.), ученик и друг св. Иоанна Златоуста и основатель галльского монашества (его мужской монастырь в Массилии насчитывал 5000 человек, а еще был женский, неподалеку, игумном которого он тоже был) пытался примирить доктрины Пелагия и Августина, выбрав их достоинства и устранив недостатки, но особо не преуспел, получая обильные шишки от сторонников обеих партий, а впоследствии