Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

почти что против его воли. Затем он переправился в Галлию. Там он предательски окружил и убил императора Грациана, который пришел в ужас от этого внезапного нападения и собирался бежать в Италию» («Против язычников», VII, 34, 9—10). И в этом его поддерживает Зосим, рассказывая о том, как Грациан принял в состав войска аланских дезертиров, предоставив им большое вознаграждение и важные должности, чем вызвал большое возмущение среди прочих войск – особенно в Британии; также он сообщает интересные сведения о предшествующей деятельности Максима в Британии: «Нестерпимые беды осаждали Грациана. Доверившись придворным, погрязшим во взяточничестве, он дал убежище аланским дезертирам, зачислил их в свою армию и щедро одарил их. Император действительно полагал, что только им стоит поручать самые важные задания, и пренебрегал остальными солдатами. В солдатах это породило ненависть к императору, которая, тлея и разгораясь, подстрекала их, особенно населяющих Британские острова и самых упрямых и жестоких, к мятежу. В этом их поддерживал Максим, испанец, участвовавший в британской кампании вместе с Феодосием (сыном кровавого усмирителя Британии и Африки, тогда – императором Востока, затем – всей империи (347–395 гг., правил с 379 г. как соправитель Грациана, с 394 г. – единолично. – Е.С.). Он был раздражен тем, что Феодосия посчитали достойным верховной власти, в то время как ему ее не досталось, что заставило его возбуждать в войсках ненависть к императору. Солдаты с готовностью подняли мятеж и провозгласили Максима императором [383 г.], вручив ему пурпур и корону, переплыв затем океан и бросив якоря у устья Рейна. Хотя войска в Германии восприняли это известие с радостью, Грациан приготовился к сражению, так как большая часть армии была еще на его стороне. Однако когда войска встретились, битва длилась всего около пяти дней, пока Грациан не увидел, что мавретанская конница предала его и признала Максима императором, и что остальные войска постепенно делают то же самое. В отчаянии Грациан бежал в Альпы с тремястами конных воинов. Обнаружив, что его воины фактически безоружны, он двинулся дальше в Рецию, Норик, Паннонию и Верхнюю Мёзию. Максим не оставил это без внимания, но послал в погоню Андрагафия, магистра всадников, своего сторонника, родом из района Понта, дав ему лучших коней. Андрагафий недолго преследовал императора и взял его в плен при попытке пересечь мост у Сингидуна. Смерть Грациана [25 августа] значительно укрепила власть Максима» («Новая история», IV, 35, 2–6).

Феодосий счел за благо признать узурпатора императором, но втихаря готовился к войне; впрочем, Максим тоже был не лыком шит и для вида примирился с Валентинианом (383 г.), опасаясь нападения Феодосия. Военные приготовления и дипломатические баталии продолжались до 387 г., когда Максим сам отправился навстречу своей судьбе. Существование Валентиниана II фактически по-прежнему громогласно объявляло всему миру, что он, Максим – узурпатор. Поэтому в итоге он отправился с войском в Италию, чтоб утвердиться в Риме как август Запада. В числе его воинов были, разумеется, и романо-бритты, как пишет Созомен (400–450 гг.): «Максим, собрав огромное войско из британцев, соседних галлов, кельтов и сопредельных им народов, пошел в Италию – под тем предлогом, чтобы не допустить никаких нововведений в отеческой вере и церковном чиноначалии, в самом же деле для того, чтобы отдалить от себя славу тирана, так как, домогаясь царства, он всячески старался, нельзя ли ему каким-нибудь образом показать вид, будто присваивает себе Римскую империю законно, а не силою» («Церковная история», 7, 13). Перепуганный Валентиниан бежал под защиту Феодосия в Фессалоники, тот выступил против Максима и разбил его при Аквилее (388 г.); узурпатор погиб, хотя память о нем сохранили не только античные писатели, но и валлийские легенды, которые помнят его как Максена Вледига (более того, он – самый первый из «кандидатов» на роль исторического прототипа короля Артура). Очевидно, XX легион, выведенный им из Британии, был вырублен полностью, т. к. более в списках не значится – впрочем, он мог быть расформирован как опозоривший себя оказанием помощи мятежнику. Е.Е. Барсук предполагает, что Максимом также были выведены силы из фортов Уэльса и с вала Адриана. Геральд Камбрийский вообще отмечал, что Магн Максим увел с острова лучших воинов, чем и объяснял последующую слабость романо-бриттов перед лицом варваров.

Британец Гильда Премудрый описывает, к чему привел вывод Максимом британских войск в Европу, из которой они не вернулись, усеяв костями поля Италии: «Пока росли чащи тиранов и почти что уже прорастали в огромный лес, остров, сохранивший имя римское, но не кровь и закон, вместо того чтобы отбросить семя своей горчайшей посадки, послал в Галлию Максима “впереди толпы многолюдной” сообщников, украсив его даже знаками императорского достоинства, которые он носил не прилично и не законным образом, но по тираническому обычаю и подучив бунтующее войско. Он, присоединив сначала хитростью, нежели добродетелью, к своему преступному царству некоторые пограничные районы или провинции против римского закона сетями клятвопреступления и лжи и поставив одно крыло в Испании, другое в Италии, и установив престол своей нечестивейшей империи в Тревах, был охвачен такой маниакальной ненавистью к [своим] господам, что двух законных императоров лишил: одного – Рима (Валентиниана. – Е.С.), а другого – и его благочестивейшей жизни (Грациана. – Е.С.). И, оградившись не стеною, а смертельной наглостью, у города Аквилеи потерял свою злосчастную голову, которая лишила трона славных глав всего мира. После чего Британия, лишившись всех вооруженных сил, военных гарнизонов, правителей, пусть и свирепых, и могучего юношества, каковое, пойдя по следам вышеупомянутого тирана, никогда не вернулось домой, и не ведавшая почти ничего о военном искусстве, сначала от двух заморских племен, ужасно свирепых, – приходивших скоттов с запада, пиктов с севера, – много лет была в беспамятстве и стенала. Из-за этих вражды и ужаснейшего угнетения она послала послов в Рим с письмом, слезными жалобами прося военной силы для отмщения за себя, клянясь подчиняться римскому владычеству всей душою, если только врагов отгонят подальше. Как только это было решено, не помня о прошлом зле, легион, достойно снабженный оружием, прибыл на родину через океан на барках и, вступив в бой с жестокими врагами и повергнув огромное множество из них, изгнал их всех из границ и освободил порабощенных столь жестокой мукой граждан от угрозы рабства. И [легион] приказал им построить между двумя морями через остров стену, которая могла бы служить для удерживания полчищ врагов и внушения им ужаса, а гражданам была бы защитой. Каковая тупым народом в отсутствии начальника была построена не столько из камней, сколько из дерна, и никакой пользы от нее не было»