Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

этим и предчувствующий свою гибель викарий, выхватив кинжал, бросился на Павла; но поскольку слабость руки помешала ему ранить того насмерть, то он направил обнаженное лезвие в собственную грудь. Такой ужасной смертью окончил свою жизнь безупречный правитель, отважившийся облегчать тяжкие бедствия многих. После таких злодеяний обагренный кровью Павел вернулся к императорскому двору и привел с собою много людей, закованных в цепи, истомленных и отчаявшихся. К их прибытию расставили дыбы, и палач приготовил крюки и другие орудия пытки. Многие из них подверглись конфискации имущества, другие отправлены в ссылку, а некоторые были осуждены на смертную казнь» («Римская история», XIV, 5, 6–9).

Так был подавлен британский сепаратизм, а 28 сентября 351 г. меж Констанцием и Магненцием состоялась битва при Мурсе в Паннонии, где, по словам Евтропия, «Магненций был разбит… и едва спасся. В этой битве погибло огромное количество римлян (по Е.В. Федоровой – 54 000 человек. – Е.С.), которые, если были бы использованы во внешней войне, могли бы заслужить многие триумфы и обеспечить безопасность Римского государства… Магненций… побежденный во многих сражениях, покончил с собой у Лугдуна на 3-м году и 7-м месяце своего правления (353 г.). То же совершил и брат его, Децентий, который был послан к сенонам для обороны Галлии» («Краткая история от основания Рима», Х, 12, 1, 2). После победы Констанций справил триумф. Исходя из той же старой необходимости иметь помощника для управления столь огромной империей, он уже с 351 г. назначал себе цезарей; в 355 г. им стал его единственный родственник, Юлиан, будущий Отступник (331–363 гг., правил с 361 г.), которому он поручил защиту Галлии. Впрочем, злопыхатели утверждали, что император отправил туда его на верную смерть. Однако философ Юлиан показал себя еще и умелым воином, полководцем и администратором, так что не только уцелел, но и сумел решить ряд насущных задач, в т. ч. его деятельность была связана и с Британией, которая, учитывая постоянные войны и разорения на континенте, все более и более становилась имперской житницей.

В 359 г. Юлиан взялся на варваров, оккупировавших низовья Рейна и препятствовавших перевозке продовольствия в империю. Ряд античных авторов оставили следующие сведения об этой стороне его деятельности. Зосим пишет: «Когда пленные из сорока разграбленных городов были возвращены, цезарь не знал, что ему делать с ними, так как города были разрушены и земля не пахалась так долго, что вернувшиеся из плена сильно голодали от нехватки пищи, которую соседние города не могли им поставить, потому что сами подверглись варварскому набегу и лишились запасов. Дабы разрешить эту проблему, цезарь задумал следующее. От места, где Рейн впадает в Океан, в самой глубинной части Германии, до острова Британии расстояние составляло 900 стадиев. По берегам реки Юлиан срубил лес и построил 800 судов, превосходящих по размерам быстроходные галеры, которые перевозили из Британии на континент зерно. Благодаря небольшому расстоянию, непрерывно подвозя хлеб вверх по Рейну на речных судах, цезарь хорошо обеспечивал тех, кто возвратился в родные города, зерном для посева и пищей до получения своего урожая» («Новая история», III, 5, 1–2).

Аммиан Марцеллин добавляет: «Но прежде всего он считал необходимым занять, пока не началась война (с алеманнами. – Е.С.), давно разрушенные города, восстановить их стены и построить новые склады вместо сожженных, чтобы можно было разместить там запасы, которые обычно доставлялись из Британии. То и другое удалось ему осуществить, и к тому же быстрее, чем можно было ожидать» («Римская история», XVIII, 2, 3).

С несколько иной точки зрения события демонстрирует Евнапий (347–420 гг.) (пер. с англ. Е.С.): «Когда Юлиан завоевал вражескую территорию и хамавы попросили его пощадить их землю как дружескую, Юлиан согласился. Он приказал их царю приблизиться, и, когда он так поступил и Юлиан увидел его, стоящего на речном берегу, он сел в лодку, которую он довел до расстояния полета стрелы, и говорил с нее с варварами при помощи переводчика. Поскольку они готовы были исполнять его наказы, и Юлиан видел, что с его точки зрения мир был не только возможен, но и необходим, поскольку без помощи хамавов было невозможно перевезти зерно из Британии для римских гарнизонов, он по необходимости даровал им мир, затребовав заложников в подтверждение их дружеских намерений» (фрагменты, 12).

Либаний живописует (пер. с англ. Е.С.): «Он задумался о величайшем острове под солнцем, омываемом Океаном, и послал фининспекторов исследовать его расходы, которые теоретически предназначались для военных операций, на самом же деле являлись источником доходов для полководцев. Виновных в этом он приструнил, и вдобавок к этому осуществил еще одно, более великое благодеяние, особенно с точки зрения Галлии. Ранее зерно вывозилось с острова сначала в море, потом – по Рейну, но, поскольку затем варвары стали силой, с которой приходилось считаться, они заблокировали его перевозку, и грузовые суда, стоя на приколе у берега, постепенно гнили. Некоторые, впрочем, еще курсировали, но, поскольку им приходилось разгружаться в береговых портах, приходилось перевозить [оттуда] зерно в телегах по суше, а не по воде, что было весьма затратным делом. Юлиан, однако, возобновил прежнюю практику и считал весьма важным вернуть зерноперевозку к ее прежнему виду. Он быстро соорудил кораблей больше, чем прежде, и исследовал пути, чтоб можно было вновь открыть реку для транспортировки зерна» (Речь № 18, пп. 82–83).

Сам Юлиан лапидарен, в стиле Цезаря (пер. с англ. Е.С.): «После этого были второй и третий год кампании (358–359 гг. – Е.С.), все варвары были изгнаны из Галльской провинции, большая часть городов возвращены, весьма много кораблей приведены из Британии» (Письмо к афинянам).

В 360 г. пикты и скотты атаковали Римскую Британию; Аммиан Марцеллин пишет: «В год, когда Констанций принял консульство в десятый раз и Юлиан в третий, дикие племена скоттов и пиктов в Британии нарушили заключенный с ними мирный договор и, совершая набеги, стали опустошать пограничные местности. Ужас охватил провинции, истомленные целым рядом минувших бедствий. Цезарь, проводивший зиму в Паризиях, имел тогда много разнообразных забот и не решался идти сам на помощь за море – как сделал это некогда Констант, о чем я рассказывал в соответствующем месте (эта часть сочинения утрачена, но читатель уже знаком с этим вояжем из других, переведенных автором источников. – Е.С.), чтобы не оставить галльские провинции без правителя в то время, когда раздраженные алеманны все еще грозили войной. Он распорядился поэтому отправить туда Лупицина, состоявшего тогда магистром армии, чтобы тот уладил дело мирным путем или военной силой. То был человек боевой и опытный в военном деле; но он поднимал брови, словно рога, и выступал,