Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Что особенного, – передразнил приятеля один из пацанов. – А чего же не заваливал, когда намедни вы с дядей Матвеем повстречали косолапого на увале?

– Так он только из берлоги поднялся. Худой и облезлый, – стал оправдываться парнишка, поняв уже, что сказанул лишнего и теперь внутренне коривший себя за это.

– Худой, облезлый, – продолжал пацан подначивать приятеля. – А ты, поди, и присел, как увидел этого худого и облезлого? Кабы не рядом дядя Матвей, так и неизвестно, точно бы дёру дал. Так ведь? Спасибо и Полкану…

– Тебя бы, тебя бы самого туда! На этот увал. Поглядел бы на тебя! – обиделся парнишка.

– Ладно вам, угомонитесь! – оборвал спор мальцов Матвей Прокопьевич. – Полкану, конечно, спасибо. Я ведь и сам, честно говоря, немного растерялся, – признался старый охотник.

– Вы?! – удивились разом все ребята.

– Да, – согласился Матвей Прокопьевич. – Что вы хотели? Встреча с таким зверем всегда опасна, и непредсказуем исход этой встречи. Безрассудство – это не храбрость, оно может обернуться большой бедой для человека в тайге.

– Даже для опытного охотника? – ещё больше удивились ребята, глядя округлёнными глазами на Глушака.

– Даже для опытного.

– Для такого, как вы?!

– Для такого… Настоящий промысловик, можно сказать, набирается опыта всю свою жизнь. Как бы вам понятнее это объяснить. Короче, тайга – это неисчерпаемый мир для познания её человеком. А кто больше остальных познаёт её? – Матвей Прокопьевич обвёл взглядом притихших подростков. Слышно, как потрескивали в печурке подкинутые сухие сучья. Зимовьё постепенно наполнялось теплом. Пахло слегка пригоревшей кашей и вкусным мясным бульоном от похлёбки. Ужин получался как обед. Пожалуйста, вам и первое, и второе, и третье в виде горячего, пусть и морковного, но сдобренного несколькими кусочками рафинада чая. – Ну, так кто из людей больше и чаще познаёт тайгу? – повторил вопрос Матвей Прокопьевич и поторопил: – Заканчиваем разговор, пора ужинать.

– Конечно, тот, кто в ней и живёт! – воскликнул самый догадливый из ребят. – Охотник. То есть охотники, то есть мы!

– Правильно! – с улыбкой подвёл итог сказанному Матвей Прокопьевич. – Всё! Давайте ужинать! Молодцы, что дотерпели.

– Дядя Матвей, вы нам о медведях ещё что-нибудь расскажете?

– Ладно…

* * *

Тайга зимой на многие месяцы надевает белую пушистую шубу. Снег толстыми подушками висит на широких лапах елей. Он покрывает и землю, и валежник, и бурелом, и скованные морозом зыбкие болота. Всё сравнивает снежная пелена, делая непроходимую тайгу доступной лыжам охотника.

Если тихо в тайге летом, то зимой она безмолвна. Лишь изредка кряхтят в глубоком сне замерзшие деревья. Ничто не шелохнётся. Сам воздух, кажется, замёрз. Можно исходить на лыжах весь день, не встретив, кроме немногих птиц, ничего живого. Медведь, барсук, бурундук спят глубоким сном. В самые трескучие морозы даже белка не выходит из своего гайна. Лишь птицы оживляют погруженную в мёртвый сон тайгу. К ближайшей ели с цоканьем подлетела и расселась на ветки пёстрая стайка клестов, этих попугаев сибирских лесов. Ярко-красные самцы, жёлтые самки и пёстрые годовики, резко выделяясь на белом снегу, принялись лущить зелёные шишки. Они лазают с помощью лапок и клюва, стряхивая иней с ветвей и роняя на землю чешуйки и вылущенные шишки. Покормившись, стайка снимается и с цоканьем улетает волнистым полётом. И снова тихо на снежных полянах.

Каким бы тяжким ни был труд таёжного промысловика, и ребята, и сам Матвей Прокопьевич нет-нет да и останавливались на путике, чтобы оглядеть окрестности, увидеть красоту величавой таёжной шири. Особенно, когда путь лежал через пологую сопочку, с высоты которой открывались занесённые снежным покровом лесные дали. Так и хочется воскликнуть, не в силах сдержать эмоций: «Хорошо-то как!» Так оно и есть, когда человек в ладу с природой и животным миром, война проклятая, как вспомнишь о ней, так и красота таёжная – уже не красота, а изматывающие километры сквозь дебри и бурелом, короткий отдых у костра и короткая ночёвка в полусырой зимовейке.

За это время надо было заготовить и медвежьего и лосиного мяса и сложить его в лабазах, которых было два. Они находились в двух верстах от заимки. Каждый лабаз стоял на высоких четырёх столбах, под крутой крышей и в него не могли добраться ни медведь, ни росомаха. Охота на медведя имеет определенный порядок.

Наивно думать, что вышел в тайгу, выследил медведя и застрелил его. В действительности всё не так. Медведя надо выслеживать долго, определять маршрут его передвижения по тайге, места, оставленных им меток. Лучше всего этим заниматься в середине сентября, когда в тайге еще держится теплая, сухая погода. Брать с собой собаку нельзя. Если она возьмёт след медведя и настигнет его, то между ними возникнет схватка. И выслеживание медведя, где он собирается залечь на зимовку, сорвётся. По признакам знающий охотник может найти тропу медведя и то место, где он на ней оставлял свои метки.

Как-то в начале промыслового сезона Глушак, Евсейка и ещё два подростка оказались у одиноко росшей сосны. Всё дерево было расцарапано, кора на нём была местами содрана, в некоторых местах из ствола были вырваны большие куски древесины. Следы ногтей располагались на этом стволе на высоте примерно двух с половиной метров над землёй. Внизу дерево было густо измазано грязью, к которой прилипли клочья шерсти.

– Знаете, что это? – спросил Матвей Прокопьевич, кивнув на сосну.

– А как же, конечно, знаем, – уверенно ответили ребята. – Это медвежье дерево. Мимо него никогда не пройдёт ни один медведь, чтобы не оставить на нём свой знак.

– Всё верно. Это медвежьи метки. Хитрость хозяина тайги…

…Сейчас он спал. Сезон охоты на косолапого прошёл. Охота на медведя и лося требовала большой осторожности и сноровки и от охотника, и от собаки. Она обычно натаскана для охоты на медведя. Любой промысловик знает, что медведь обладает мгновенной реакцией. И если собака окажется впереди медведя, то её погибель неминуема.

Рассказывая ребятам о медведях, Глушак подробно вспомнил прошлогодний, ещё довоенный, случай в тайге. В один из ноябрьских дней Полкан, покружив по лесу, вскоре привёл его к сосновой чаще, где между старыми завалами медведь уже устроил себе на зиму берлогу. Полкан приблизился к входу в берлогу и начал отчаянно лаять, шерсть на его загривке вся взъерошивалась. Наконец, растревоженный лаем собаки из берлоги показался и мишка. Глушак окрикнул пса, и тот отскочил подальше в сторону на безопасное от медведя расстояние. Когда медведь встал на задние лапы во весь рост, Глушак вскинул ружье и метким выстрелом уложил хозяина тайги, рухнувшего плашмя на снег. Медведь оказался не только молодым,