Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Будем собачиться, так и до поножовщины дойдёт.

– Ну, только этого нам и не доставало…

– Потерпите, братва. Пахан на разведку ушёл. Поблизости жильё.

– Ага. И засада вохровцев.

– Заткнулся бы ты уже, а?

– Я-то заткнусь, но и вертухаи не дураки. Давно поди по всем дорогам рыщут.

– Где эти дороги?

– Так тайга-то не вечная. Поди, скоро уж и выйдем на Большую землю?

– Вроде как должны были к нам присоединиться с других лагерей…

– С других лагерей?

– Ну да. Не одни, мол, мы дёру-то дали.

– И кто ж про то тебе сказал? Ворона на хвосте принесла? Так их что-то не видать нигде. Разлетелись вороны по лесу. Тишина-то вон какая.

– Не перед добром это.

– Что?

– Да хотя бы эта тишина. Прямо как на кладбище.

– Ну, ты ещё накаркай заместо вороны-то!

– Николай, – обратился к Малькову анекдотчик. Кличка Фраерок, которую ему поначалу в лагере определил фиксатый, как-то не приклеилась.

– Что? – отозвался Мальков.

– Как думаешь по поводу всей этой заваренной каши?

– Честно говоря, даже и не знаю, – откровенно признался Мальков.

– Зуб даю, ничем это хорошим, окромя нашей крови, не окончится. Марк Захарович, действительно, упоминал, что восстание не ограничится лишь одним нашим лесопунктом, к нам должны примкнуть, или мы должны примкнуть к кому-то – словом, беглые зэки уже не зэки, они превращаются в повстанцев. Говоря другими словами, вооружённое ополчение. А что это значит, Николай? Это значит, что вся каша в угоду либо фашистам на западе, либо японцам на востоке. Так ведь, а? Николай?

Мальков слушал вполне здравые рассуждения анекдотчика, мысленно соглашаясь с ним.

– Ну? Вы согласны? – нетерпеливо ждал ответа тот.

– Удар в спину глубокому тылу…

– Вот именно. Именно к такому выводу я пришёл! – возбуждённо отреагировал на слова Малькова собеседник. – А при таком раскладе финал видится печальным. Для советской власти мы теперь не просто беглые зэки, мы пособники фашистов! А что это означает, вы, Николай, знаете лучше меня. Ведь так?!

– К сожалению, да. Всё так! – меняясь в лице, отозвался Мальков.

– Картина постепенно проясняется. Только я одного в толк не возьму, на что мог рассчитывать тот же Марк Захарович, когда подписывался на это дело? Про пахана я молчу. Тёмный человек, обыкновенная уголовщина, но ведь Тюнина-то поставили заведовать лесопунктом, исходя из каких-то его положительных качеств? Хотя да, по сути, он тоже уголовник, имел уголовную статью, однако же оказался полностью как бы реабилитирован? А он на такое пошёл. Добровольно, можно сказать, на вышак. Все мы тут на вышак теперь дорожку имеем.

– Ну, раньше времени-то не надо себя под расстрельную статью подводить, – резонно заметил Николай. – Вот когда наша ватага выйдет на деревни и посёлки и начнёт громит и крушить всё, что ни встретится на пути, тогда да, тогда, можно считать, что мосты позади все сожжены.

– Считаете, что не поздно ещё изменить ситуацию? – с надеждой в заметно дрожащем голосе спросил анекдотчик.

– Считаю, что не поздно, Виктор, – ответил, обращаясь по имени, Мальков.

– И что для этого надо делать?

– Будем думать. По крайней мере, думать в две головы, правильно?

– Согласен!

16

Матвей Прокопьевич успевал наставлять охотничьим премудростям подопечных ребят, используя короткие минуты отдыха. Обычно после нелёгкого трудового дня, за который исхожен не один десяток километров, намотанных по распадкам да сопкам, сквозь буреломы и каменные завалы. Пока варился на печурке ужин. Потому что сразу после ужина у ребят слипнутся от сытной истомы и тепла глаза, и они все попадают на нары спать-отсыпаться до раннего утра…

– Слушайте и запоминайте, – негромко вёл свою речь старый охотник. – Стреляя по медведю с лабаза, особенно на близком расстоянии, нужно всегда помнить, что вы находитесь выше цели, и пуля, соответственно, пойдет несколько сверху вниз, прошивая зверя наискось. Поэтому целиться необходимо чуть выше убойного места. Убойными же местами у медведя, как, впрочем, у любого зверя, являются головной мозг, сердце и спинной мозг. Самый надежный выстрел – это выстрел по голове, то есть в головной мозг. Если, смотря сбоку, провести прямую линию от глаза к уху, то как раз за ней и будет головной мозг. Пуля, попавшая за ухо, так же валит медведя наповал, так как поражает шейные позвонки. При стрельбе в лоб нужно целиться как раз между глаз. При стрельбе в угон целятся между ушей, чуть ниже их. Стрельба по сердцу считается менее надежной, хотя сердце у медведя очень большое, расположено оно довольно низко. Целиться нужно сзади лопатки в то место, где находится локтевой сгиб. Очень надёжен выстрел в спинной мозг или хребет. Стрелять в них приходится, когда медведь направляется в вашу сторону или уходит. Если позволяет время, лучше подождать, когда он повернется боком. Хребет проходит по середине спины зверя, значит, и целиться надо в середину спины. Все остальные выстрелы – по животу, по лапам, по заду бесполезны и даже опасны. Если медведь не упал сразу, а ушел в лес, ни в коем случае не ходите за ним даже по светлому, а тем более на ночь глядя. Дождитесь, не слезая с лабаза егеря с собакой, а если вы один, отложите проверку выстрела на утро. Раненый зверь либо за ночь дойдёт, либо обессилит, либо уйдёт совсем. В любом случае вы не подвергните свою жизнь опасности. Если же после выстрела медведь остался на месте или вы увидели, как он, отбежав на некоторое расстояние, лёг, все равно не торопитесь слезать с лабаза, выждите некоторое время. Подойдя к упавшему медведю, обратите внимание на холку и уши зверя. Если уши прижаты, а шерсть на холке стоит, немедленно достреливайте.

– Куда, дядя Матвей?

– Раньше обычно стреляли в сердце, поскольку выстрел по голове испортит череп, который считался достойным трофеем.

– Почему?

– Потому что из шкуры добытого медведя получали великолепный ковёр с оскаленной головой.

– И куда его?

– Стелили на пол или вешали на стену.

– Кто, дядя Матвей?

– По-разному. Кто-то из охотников оставлял у себя дома, кто-то продавал богатым людям. Особенно такое дело было распространено до революции. Богачи платили за выделанную шкуру медведя с головой приличные деньги.

– А вы, дядя Матвей, сами видели такую шкуру?

– Доводилось.

– Малым ребятишкам, поди, страшно прыгать по такому ковру?

– Сначала, наверное, страшновато. И не только ребятне, но и взрослым. Особенно тётенькам. Там всегда пасть медвежья раскрыта. Клыки наружу. Потом привыкают. Ребятишки дурачатся, прыгают на голове.

– Тоже видели?

– Тоже доводилось.

– Я тоже хочу такую шкуру, – загорелись глаза у одного из юных зверобоев.

– Размечтался, – покосились на него дружки. – Сначала пойди-ка завали его…