Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

…Выскочив из-за острова, мы увидели, как со склонённой с берега берёзы свалилось и повисло, словно кукла на нитках, забившись в конвульсиях тело. Руки несколько раз сами по себе взмахнули, ноги провалились сквозь блестящий целлофан воды, и тело, покачиваясь боксёрским мешком, тяжелея, плавно закружилось…

Я на полной скорости ударился килем в мель, и Макар, удачно вовремя сгруппировавшись, вылетел из лодки через лобовое стекло. Мячом кувыркнулся и в воде допрыгал до Веньки, схватив за ноги, пытался приподнять тело, ослабляя зажатое петлёй горло…

– Режь верёвку быстрее, Киря… Режь, сдохнет сука!..

От удара о берег я сильно ткнулся грудью в руль, а лицом в железную панель лодки, разбив в кровь лоб и нос. От страха не чувствуя боли, буквально на автомате схватил из бардачка нож и прыгнул в воду… Но дотянуться до верёвки не получилось, и, уже не понимая, что орёт, брызгая кровавой слюной, Макар, заскочив на берёзу, прополз по стволу и обрезал ослабленный фал. Макар с телом упал, я, выронив нож, тоже свалился около них и уже вдвоём затащили вдруг длинное и тяжёлое тело на берег.

Нам опять повезло… Готовя себе способ казни, Венька для петли отрезал фал от лодочного якоря, а тот был достаточно толстый и грубый. Именно потому петля не затянулась, врезавшись в кожу шеи, а, захлестнувшись на самой верёвке, оставила шею свободной, несомненно пережав горло. Это дало возможность без промедления снять петлю с бесчувственного тела.

– Массаж, массаж быстро. – Макар с секундным перерывом жал Веньке на грудь. – А ты дуй в него, Киря, дуй.

Я, вспоминая уроки НВП в училище, защемив парню пальцами нос, вдыхал полной грудью воздух и выдувал его в Веньку.

– Я спасу тебя, дешёвку, а потом своими руками убью! Как мужик умрёшь, а не по-бл…ски. – Серёга оттолкнул меня и своей негнущейся ладонью справа налево хлестанул по залитым моей кровью щекам Веньки.

– Ещё Киря, ещё. – Он начал, как волк над жертвой, выть: – Ааау, ааау…

Я вдыхал воздух и выдыхал в Веньку. На секунду отстраняясь, стирал с его лица кровь и снова дул, не допуская мысли что всё кончено…

Макар, прижавшись к груди ухом, уже с отчаянием орал: «Кончай, кореш, проснись, дурак…»

Я вдруг заметил на залитых кровью губах забулькавшие пузырьки, но, ещё не веря, пальцами разодрал ему плотно сжатые веки. На меня из заполняющихся слезами глазниц смотрели совершенно осмысленные кроваво-голубые Венькины глаза.

– Есть, – только и смог проговорить я и, отвалившись, в голос заревел, зажимая липкий от крови рот руками.

– Вот и ладно… А ты думал, мы фрайера, друга спасти не сможем? Ну уж хрен тебе, поживёшь ещё. – Макар, не вставая, перевернул Веньку на бок и тот длинно, с надрывом закашлял, вскрикивая от боли.

Лежали мы долго, и я понимал, что думает сейчас каждый о том, как вести себя дальше, что сказать друг другу и уж тем более, что делать.

Первым не выдержал Венька, проскрипев чужим, совершенно незнакомым голосом.

– Дядь Серёжа, Кирилл, я ног совсем не чувствую и руки будто током тянет, что со мной?

Макар молчал. И я понимал, что если он заговорит, то, разойдясь, запросто может задавить спасённого.

– А это, Веня, ты помер… Ты не просто помер, ты руки на себя наложил, грех совершил, который Богом не прощается…

Мне почему-то стало до боли обидно за то, что произошло – и за себя, и за плачущего сейчас, зажав зубами рукав куртки Макара, и за всех, кто Веньку знал.

– Тебя больше нет, нигде. Мы с Серёгой быстро яму копаем и туда тебя, неомытого, обосранного, как есть… И крест не поставим на бугорок, и руки́ не осрамим, прося Господа простить тебя! Потому что ты так решил, предав всех нас, своих друзей и знакомцев, а ещё больше тех, кто тебя родил. Не стало тебя на земле, а к Богу тебе дорога заказана… Вот что с тобой!

Несколько минут стояла тишина, прерываемая всхлипами спасённого, потом вернулся в жизнь Макар.

– Киря, давай, смотрим, что с ним, да решаем. Может, в натуре, проще ему вон кирпич на шею да вглубь… Татарин, красава, свои проблемы быстро решает, мы думаем чего-то…

Меня поражал Макар своим не задурённым чужими мыслями пониманием жизни, верой только в свою правоту, только в свою силу… Нисколько не сомневаясь, он, рискуя жизнью, полезет спасать погибающего, чтобы потом, убедившись в неправоте или предательстве, уже пренебрегая покоем и, возможно, свободой, попытается наказать его. Но буквально сразу, увидев искреннее раскаяние, забыв свой гнев – спасать.

…Привязав фал к наклонённому стволу, уже одев на шею петлю, Венька всё же решил проститься с нами. По его словам, писал Макару потому, что знал, что тот пьёт, следовательно, не будет читать сообщение. Значит, не помешает. Это признание опять вызвало в Макаре неожиданную, даже неадекватную, по-моему, реакцию.

– Молодец, Венька, тут хоть мужик. А я грешным делом думал, прощался ты, чтобы спасти тебя успели.

Мы раздели парня, одежда действительно была замарана испражнениями. Всё прополоскав снова надели, перекатывая тело по берегу, как чурбак. Ноги Венька согнуть не мог, хотя пальцами по нашей команде шевелил. Стало понятно – соскочив с берёзы, он ударом фала повредил себе шею. Повезло, что вода самортизировала рывок и скорее всего спасла парню жизнь.

Прямо с острова вызвали скорую на кордон, где через два часа сдали его врачам. Паспорт я обещал привезти на следующий день.

Когда вернулись в лодку, Макар угрюмо предложил:

– Поехали, Киря, этому быку брюхо вскроем, а то вдруг загордится, что нас запугал. Да и бабу его освободим, глядишь у нашего с ней получится.

Я думал, что он шутит, но, посмотрев, понял: Серёга действительно ждёт ответа или опровержения своей правоты.

– Мы чё с тобой, как Чип с Дейлом, кинемся у мужа бабу отнимать, а отняв, начнём убеждать, что наш мальчик для неё лучший вариант? Давай дождёмся, когда она узнает про Веньку, а когда узнает, если захочет, поможем чем сможем. Хотя, скорее всего, муж ей нужен, хотя бы как спонсор.

Макар не ответил, значит, принял мои доводы?!

* * *

В середине июля приехали друзья Вадика, и я, за три раза забросив на остров народ, четвёртой ходкой доставил туда полную лодку алкоголя. Только водки было пять ящиков, а всё остальное пространство моего, не самого маленького судна, аккуратно заполнено цветными упаковками импортного пива. Машины ушли в город, а сам Вадик дал полный расклад происходящего.

– Больше ничего не нужно. Они приехали просто пробухаться и выспаться, без баб, без дел. По плану, я приеду в понедельник, и если ничего не случится, будешь привозить в лодке по четыре человека, здесь машинка ждёт, и так, по очереди.

– А что может случиться, шторм? – Я хотел удостовериться, что не так всё страшно…

Вадик усмехнулся как-то грустно, словно с обречённостью.

– Может, шторм, может, ураган. Ты не грузись – всё нормально. Но никому об этом не говори, тем более не покажи, где стоят. – Он уже радостно улыбнулся. – А я приеду после, мы тесным кругом отдохнём с вами, без палева…

* * *

Вообще, «июль – на