Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Осенью же частые ветры и постоянно меняющийся уровень воды полностью меняют стиль работы. Поставишь сеть недалеко от острова или не проверив, при первом же, чуть больше среднего, ветре снимай и выбрасывай – забита грязью и корягами. Потому ставиться нужно дальше от берега и «привязывать» местоположение к ориентирам трудно, нужна обязательная подсказка в виде поплавка или пластиковой бутылки из-под питья или даже масел. И чем позднее время, тем такие метки должны быть более заметными, а из-за тяжёлой погоды ставятся всё ближе, иногда даже привязываются просто за перетягу сети.

Так вот, раньше потери таких меток были очень и очень редкими, теперь же почти постоянно. Получается, что, если её кто-то поднял, а метка привязана к дели, ты сеть потерял сто процентов. Если же ты бросил метку как ориентир и её срезали, потеряна ставка на девяносто процентов. Найти двести, пусть даже пятьсот метров сетей в километрах от берега, да ещё обычно вечером, да чаще всего при полу-, а то и метровой волне, почти невозможно.

Когда-то Латок мне рассказывал про отца, который стрелял ориентир как компас, но и то, как я помнил, это было обычно днём…

Короче, метки, а часто и сети, привязанные к ним, стали срезать, что ещё во много раз утяжелило и без того нелёгкую осенью работу.

А вот ставки рыбаков Скотника увеличивались, обозначая свои границы не просто бутылками, а десятилитровыми, ярко-жёлтого цвета канистрами. И эти, видимые издалека буи, совершенно не привлекали внимания баражирующих на красивых «Амурах» рыбинспекторов и даже обходились стороной охотящимися за стадным судаком одиночными тралами.

Мы же, пытаясь миниминизировать риски, лезли за острова, вынужденно сбиваясь в кучу, мешая друг другу и всё чаще сталкиваясь лбами. Хорошо, если, пересекаясь друг с другом, можно было как-то прооравшись разойтись, но часто в темноте налетали на незнакомых, готовых отстаивать своё любыми средствами, включая оружие. И хотя явно друг в друга ещё не палили, но как предупреждение стрельба уже велась.

Бесхозных стволов по деревне было нашкерено много и к закрытию сезона, к концу октября, почти в каждой лодке какой-то да числился. Обычно он хранился замотанным в промасленную мешковину, а то и просто так, заряженный и уложенный в удобное отверстие для лодочного багра. Лёгкая доступность, его ничтожная, по сравнению с нашими заработками, цена, ну и конечно плохое качество, научили относиться к оружию как к расходному материалу. То есть при «мусорской облаве» можно было спокойно ружьё утопить, никому не доставив неудобства, а через неделю купить ещё лучше, истратив на это один, максимум два осенних улова. Но как бы там ни было, если в начале спектакля на стене висит ружьё, по окончании действия оно должно стрельнуть…

Выстрелило уже в октябре, выстрелило в упор и наповал.

Виталя Серник убил компаньона, с которым вместе начинали и до какого-то момента тянули одну лямку. С самим Виталей, «аккуратно» обрабатывающим свой участок, изначально, по умолчанию, застолбленный за ним, мы пересекались редко. Понятно, что немного поднявшись, он попробовал увеличить объём ловли, а для этого нужны люди.

Таких людей хватало во все времена: он, как и Татарин, набирал в помощь посезонно, обычно пьющих, необременённых жизненными заботами. Но один за всем не уследишь, и появился напарник. Сначала тот был замом Витали, выезжал на проверки, когда главный был занят, принимал работу у переборщиков, сдавал сам рыбу.

Потом, по совету того же Серника, просто занял свободный кусок берега по соседству, отделив его от общей площади временным забором. Прикупив на соседних базах небольшой, но удобный, приспособленный для постоянной жизни, вагончик, заволок его на участок. Виталя помогал, наивно полагая, что напарник будет всегда довольствоваться второй ролью.

Только однажды этот «почти друг», наработав опыт и немного денег, достаточных для начала своего дела, просто отошёл от Серника, крепко с ним поругавшись и оттянув посреди промыслового сезона большую часть рабочих, убедив тех, что с ним будет лучше.

Однако, разорвав компаньонские отношения, продолжил работать на знакомых площадях, раньше изучив рыбные места и просто объявив их своими.

Пока Виталя метался, набирая новых работников, не успевая выставляться по полной, было спокойно. Но вскоре, так или иначе, они однозначно стали пересекаться, сталкиваясь лицом к лицу, каждый предлагая и предполагая свою правоту. И однажды тонкая верёвочка, по которой, надеясь, что выдержит, ходили оба, просто лопнула! Виталя, снимая пустые сети, на расстоянии двухсот метров видел бывшего компаньона, вытягивающего дели, полные рыбы, и тот, смеясь, показывал ему большой палец.

Из двух ружей он зарядил бескурковку, не предусматривая время на «последнее подумать» перед выстрелом… В этом хорошем, но старом, шестидесятого года ружье, даже предохранитель не работал, вообще исключая шаг назад.

Зарядив, он ждал и видел, как к пирсу подошла гружёная лодка, как недавно ещё работавшие на него бичи, смеясь, перетаскивали под обтянутый рубероидом навес кули рыбы. Потом бывший компаньон, занеся туда для «сугрева» полторашку спирта, не торопясь ушёл в свою будку.

Виталя, встав, выпил давно налитые полстакана водки, защёлкнул ружьё и, не прячась, пошёл по натоптанной в мирное время тропинке.

Здоровый боевой пёс, не зная о начавшейся войне хозяев, весело махая хвостом, пропустил Виталю, и тот, зайдя беспрепятственно, не разговаривая, дуплетом выстрелил в поднявшегося из-за стола хозяина. Страшная мощь выстрелов, произведённых почти в упор, разорвала у жертвы грудь, оторвав руку, не успевшую отпустить стакан с горячим чаем…

Ничего больше не говоря, он разбил о чурку ружьё и уйдя на берег, долго ждал милицию, которая появилась только к вечеру. В официальных сводках об этом происшествии говорилось, что «путём профессиональных мероприятий, вооружённый преступник вскоре был обезврежен!».

* * *

Скотниковские солдаты поселились в деревне, сняв на последней от воды, на первой от леса улице давно брошенный дом. Стучаться с ними лбами теперь не имело смысла: их рыбалка была по правильным бумагам, т. е. совершенно законна. Парни были вполне адекватны и, когда мы пришли для «разговора», глупо не оправдывались. Было их трое работников и бригадир, но разговаривал только он, позволив другим с нами выпить, что те и делали, почти ни разу не открыв рта. Старший, назвавшийся Генкой, объяснял…

– Да Скотник ничего не значит, почти. Он как смотрящий тут, ну и карающий, для вас. Деньги получает за то и за другое. Его, клоуна, по-хорошему подцепили менты, еле оправдался. А если учесть, что почти все, с кем он на воде встречался, добра ему совсем не желают, теперь Иванычу так лучше всего! Мы же для вас, наоборот, тут в помощь: нам любой движняк инспекции известен заранее, и если останемся в хороших, будем сообщать… Позже, когда обловимся, от вашей стороны уйдём потихоньку или заранее участки давайте разграничим. Но вам-то без бумаг, без добра лучше по-тихому, это же факт!

С этим мы были согласны, и я обещал донести это всем как решённый вопрос. Когда уходили, Генка меня придержал.

– Ещё тема, теперь в помощь мне. В общем, весь улов, по крайней мере зимой, в общак скидывать не хочу. В обход своих работяг, а они в натуре мной наняты, можно через тебя с вашим спикулем работать, в идеале даже