Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Этот Новый год был удивительный. Бывшая жена неожиданно разрешила взять на праздники сына. Когда я за ним заехал, затянув меня в кухню, «убедительно» просила:

– Ты ему объясни, пожалуйста, что уже чужой нам, что семья у тебя другая. Он Диму, – она возмущённо надула губы, – друга моего нового, совсем не признаёт, скандалы закатывает…

Мне очень хотелось на неё закричать, может, даже встряхнуть, закрыть её блестящий рот руками, но прекрасно понимал, что это нельзя.

– Во-первых, я не вам чужой, а только почему-то тебе… Во-вторых, моя семья – это и его семья и с этим лично тебе нужно смириться. Теперь последнее: если Дима пришёл к вам, а не к тебе одной под тёплым боком отоспаться, сын это поймёт. А поймёт – друзьями они стать смогут.

Тридцатого позвонила сестра, и мать с отцом словно помолодели. Они всей семьёй обязательно собирались к нам в гости, только появится возможность.

Тридцать первого, уже вечером, позвонил брат, что совсем окрылило родителей. Весь вечер разговоров было только о том, какое счастье ждёт всех нас впереди, какая радостная жизнь! Ночью у наряженной во дворе ёлки пускали с сыном фейерверки, а потом целовались и дарили друг другу подарки. Дочка не отходила от бабушки и, на удивление, была на неё очень похожа!

Теперь жизнь приобрела дополнительный, вернее, недостающий, смысл… Объяснить это не так уж и сложно, но совсем не просто. Казалось, что живу, суечусь, бегу, но спроси, зачем – в ответе не уверен… Вроде как для сына, родокам помочь, а больше для себя. Как ни крути, там и там залепляю дыры, которые сам наковырял, исправляю свои же ошибки, оправдываю свои промахи… А что нужно родителям? Да чтобы мне жилось хорошо. Что нужно сыну? Чтобы был с ним! Только тогда моё существование оправданно и важно. И вот только теперь, прожив серьёзную часть жизни, встретив Ладу, я наконец это понял!

Но сразу всё не исправить, но пока я был рад тому, что Лада согласна жить в деревне.

* * *

Наши рыбаки только теперь поняли плюсы от Генкиной бригады. О всех наездах инспекции нас предупреждали за день, и мы спокойно устраивали выходные.

Но неожиданно появился Скотник. Рыбнадзор подлетел на снегоходе и не в силах вести себя проще, стукнув дверь, вломился в хату.

– Здравы, хозяева. – Он постоял, привыкая к темноте, после, прошагнув до половины кухни, упал на табурет, по-хозяйски сняв шубинки, закурил.

Я сел напротив, гадая, что его занесло и почему он на взводе.

– Чай будешь, Иваныч, купчика, с карамелькой?

Скотник, ощерившись, заплевал дымом.

– Да пошёл ты, вы, с чаем. Это что за херня скажи, почему договор не соблюдаете, где протоколы, где браконьеры? Я зиму вхолостую кружу, что начальству докладывать?

Я догадывался, про что он.

– Мы поняли всё конкретно, Иваныч. Как в правилах – «действие предыдущего знака аннулируется правилом знака следующего», разве не так?!

– Это ты про что сейчас?

– Как про что? Ты же сам нас в камыши да пойму загнал, а уж как нам тут живётся-хлебается, не твоё дело! Не выгодно зимой сети полоскать по мелям, не оправдывает себя рыбалка. Рыба-то у твоих солдатиков, или ты их уловами не интересуешься?

– Это не твоё дело, понял, вьюнош опухший… Если к февралю три протокола не сделаешь, первый залетевший – под уголовку! Всё до малька опишу, сам на суде показания дам… И летом ни одна лодка не выйдет, запомни. Правила они мне качать будут! – Он вскочил и, безобразно хлопнув дверью, убежал.

Я понимал, что это даже не наезд, это конкретное условие нашего здесь дальнейшего существования. Скотник был страшен тем, что никогда не забывал своих обещаний и не прощал, пускай даже придуманных самим, обид.

Что делать, я примерно знал и, обзвонив всех в этом году работающих, заручился общим «добро».

Утром выехал в город.

* * *

…Татарин долго не отвечал и, когда я уже хотел отключиться, наконец заскрипел, словно ржавая латковская телега.

– Алло, на связи я, кто там?

– Сто грамм! Ты чё, дя Володя, читать разучился?

– Не, можа и могу, глаза не видят со спирту, а стёкла потерял вчера или позавчера. Шипко пью, нужно бечь отсюда, пока дети в дурдом не сдали…

Он бы ещё долго говорил, но я, не объясняя проблемы, попросил о встрече, прямо сейчас.

Через полчаса Татарин, словно жёванный коровой кусок картона, стоял у подъезда и, трясясь, пытался понять меня. Наконец, с третьего раза, заулыбался.

– Таких хоть пруд пруди. И с паспортами, и без – всякие. Живут кто где, но собираются на хате у Костюма… есть литр? Пошли. – И он вперёд, прикрывая осенним китайским плащом стынущие на морозе ноги в трико и китайских же сланцах, протопав два подъезда, завернул в третий.

– А почему Костюм, дядь Володь? – Мы поднимались в лифте на шестой этаж.

– А потому, что Фраков Рудольф Генрихович, русский немец, в третьем поколении, ариец нашего засола…

Через два часа мы впятером: я, водила и ещё трое, без пмж, но с паспортами, ехали на такси в деревню. Двоих, выслушав мою проблему, выделил Рудольф Генрихович, третий вызвался сам, узнав предстоящее дело. Он, угрюмо сидевший на безобразном, цвета весенней земли, засаленном диване, услышав, зачем и куда ехать, резво подскочил.

– Давайте я поеду: за пять лимонов я этому рыбнадзору ещё в глаз ткну и вообще, у меня претензии к власти, точнее, она мне должна! – Он настойчиво пихал мне в глаза обезображенную руку, на которой из пяти пальцев осталось два – наладонный и указательный.

– Это на заводе мне, перед самой перестройкой, прессом – раз, и в таз пол-ласты. В больнице отлежал, а завода больше нет, куда податься? Баба из хаты выписала, благо паспорт отдала, у Генриховича за малый рубль ночую и иногда столуюсь…

Татарин с нами не поехал. Выпив два раза по рюмке из привезённого мной, он уснул, сидя на полу в коридоре, на хате Костюма…

Как ни странно, но таким Татарина я видел последний раз. Неизвестно, что произошло, но он нашёл в себе силы и позже прекратил бухать. По крайней мере до конца зимы он периодически звонил и напоминал о живших на острове. Рассказывал, что помаленьку работает и к весне «насобирает» к возвращению!

Сегодня же я серьёзно думал, что он совсем пропал…

«В пятницу на водохранилище, прямо на сетях, бригада рыбнадзора под руководством Скотника Ильи Ивановича обезвредила группу злостных браконьеров. Действия двоих запротоколированы с составлением актов ущерба водным ресурсам. Третий, оказавши сопротивление органам власти, препровождён в отдел УВД для заведения уголовного дела по составу преступления». Газета «Рыбий дозор».

Всё-таки беспалый ткнул в глаз кому-то из представителей власти!

* * *

Весной девяносто седьмого, на 8 Марта, пообещал Ладе с дочкой к зиме, точнее к Новому году, кровь из носа въехать в свой дом. В принципе всё было готово, и те мелкие недоделки, которые для людей несведущих в строительстве вообще незнакомы, значения для отмены новоселья не имели.

По закону «начинай с малого», ещё прошлым летом, с тремя помощниками и батей быстро поставил баню, но достаточно объёмную и высокую, с возможностью в «случае чего» в ней переночевать. Из местного сырья отлили шлаколитой толстостенный гараж для будущей техники. Когда основные работы, требующие свободного доступа к стройке, закончились, отгородился от улицы забором с широкими мощными