Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

* * *

В конце августа позвонил Вадик и попросил помочь знакомому.

– У него, Киря, непонятки возникли по торговле, они ведь все торгаши нервные. На остров куда-нибудь сныкай его, пока суть да дело… А то уши отрежут не разобравшись, обидно будет за парня… Его Слава зовут, нормальный пацан…

Я знал на одном острове брошеную стоянку, с хорошей ещё землянкой, в которой можно было бы зимовать, и доставил парня туда. Понимая, что он мало что соображает в «робинзоньей», как он сам сказал, жизни, помог разобраться в «первобытных» мелочах.

Выпив немного перед разведённым костром, Слава разоткровенничался:

– Я буквально в июле на три месяца взял десять штук «зелёных», главное, у своих же торгашей! Марина, по Казахстану помню гниду… Раз только до Китая мотанулся, ещё завоз не распродал, ворачивай орёт! Кинулся бабки подбивать, а доллар глянь как подпрыгнул. А я-то здесь за рубли банкую, секи! Даже чего наторгую, пускай три цены в российских, не протягиваю! А она блатным… а блатные – плати! Плюс им процент за суету, а где взять? Вадика вызвонил, может, получится что у них, помогут. Если нет, жить мне тут до китайской пасхи, если не похоронят в этой вот землянке… Страшно, но нет ничего и где взять, не знаю. Одно поможет, если кто на поруки возьмёт, заплатит, потом отработаю…

Парень растерянно смотрел на запачканные золой руки, и я понимал, что ими он не заработает. Такие долги, как я слышал, на одних процентах растут в геометрической прогрессии. К тому же главным организатором этого беспредела было государство, а с ним спорить или бодаться бесполезно!

Остров этот находился в стороне и заходить туда «попутно» было неудобно, но через три дня позвонил сам «отшельник». Его просьба была неожиданна, но понятна.

– Слышь, Кирилл, ты извини, бабёнку мне надо какую-нибудь, подтяни кого? Я ко всему могу привыкнуть, и под землёй уже жить, а вот без женщины не умею. Своей-то у меня нет, так всё прокатывало, на скоряке… Теперь вот голову склонить не к кому… помоги! Фантиков чуть с собой есть, если уж никак, может, за деньги согласится кто?

К своему удивлению, я качественно выполнил роль сутенёра – и через день увёз ему одну из работниц Гагары. Звали её Зойка, никто не знал, откуда она появилась у нас. Но смазливая, весёлая и покладистая девушка, «понемногу» пожив уже с несколькими парнями, на этот раз была свободна. Самой Бабке, так называли довольно молодую ещё Гагару работницы, я всё объяснил, и она дала добро! Высадив наложницу на острове, договорились, что зайду узнать, как и что через неделю…

* * *

В сентябре опять прилетел Скотник, теперь уже прямо с воды, и заставил Латка всем звонить. Когда собралось несколько человек, он заходил по пирсу.

– Я теперь всем обещаю: добра не будет. – Он многообещающе замолчал, закуривая, отвернувшись от ветра.

– Что опять-то, Иваныч? Может, нам теперь самим предложишь сдаваться, так с нашими условками это у любого срок. Или платим мало?

Он зло притопнул папиросу и, блестя жёлтыми коронками, заорал, брызгая слюной и через слово матерясь.

– Кто мне давал из вас, поднимите руку? Кто мне давал лично го…ны, я тому сейчас впятеро верну! А сам как живу, кто знает… и тем, и тем должен, плюс за всё отвечаю, и в оконцовке – виноват?! Мало того, – он побежал к своей красивой «Казанке» под новым японским мотором и сорвал кусок брезента, закрывающий примерно до середины борта лодки.

Мы повыпрыгивали на пирс и всем гуртом столпились у его лодки. Брат Витька и Макар, совсем не пьющий после ещё не законченной истории с Вакулой, заскочили в неё. За спинками передних сидений, чуть ниже отверстий для уключин, в обоих бортах были сквозные дыры, словно пробитые острым ломом. Макар, к общему удивлению, спокойно, со знанием дела стал объяснять произошедшее.

– Это СВД! Стреляли метров с шестисот, но до километра. Видали, первый борт, как сверлом. – Он засунул в левый борт толстую камышину. – А в правый уже чуть с наклоном ударило и на выходе клок вырвало! Если бы ближе, метров двести, для неё эти борта как бумага для вязальной спицы, дырочки бы гладкие были. И наверняка оптика, или ты стоял, Иваныч?

– Не стоял я, нет. Почти по фарватеру шёл, метров пятьсот от ближнего острова, вдруг – бум! Я не понял, лодку болтнуло, думал, о корягу ударился! Башкой верчу, где она? Хотел мотор глушить, осмотреться, только дыры заметил, ну и газу, рулём завилял, х… его знает… Короче, чтобы было понятно, я пошёл на базу ментов вызывать. Думаю, тут уже серьёзные силы встанут, почти всем вам «амба». У кого хоть немного харя в пуху, свяртывайтесь, скощухи не будет, это перебор. – Он, не прощаясь и даже не обернувшись, заскочил в лодку и прямо от пирса ударил по газам.

«Раненая Казанка», легко выскочив на глиссер, уверенно понеслась на базу ставить точку нашей свободе.

– Может, самострел? – Мужики растерянно толпились на пирсе. – Скажет, напугаю, чтобы любили крепче.

– Да не похоже. – Макар был совершенно серьёзен. – Работал я на службе с СВД. Самострел был бы как заводской пропил. А чтобы на расстоянии по себе стрелять разрешить, ищи дурака… Это не горохом из дудки пукаться.

Через час, приняв каждый решение сам и для себя, почти все вышли на воду. И многие – сворачивать хозяйство!..

* * *

Вечером мы втроём на одной лодке подошли к Татарину, который словно нас ждал, посиживая у костра с котом. На стоянке было, на удивление, чисто, будто вернулись времена, когда на базе хозяйничала Люся. Поздоровавшись, расселись вокруг старого стола, стоявшего здесь всегда, словно памятник. Хозяин выставил двухлитровую банку крепкого и торопливо расставил стаканы.

– Олежка у бабки, рыбки немного солят, завтра закоптим… А у вас что за дела на ночь глядя?

– Татарин. – Я не хотел, чтобы он думал, будто наши претензии не обоснованы, потому говорил всё, что знаю, не останавливаясь и не позволяя ему перебивать. – Когда ещё шалман у тебя был и офицеры припёрлись, мне Олежка сквозил: «олужие» у них… Понятно, что с собой они его не таскали, значит, где-то тут ныкали. И хер бы с ним, с оружием, пропали они – пропало оно, дело хозяйское. Но вдруг заработало то, чего нет, значит, не всё так просто… а все, кто что-то знает, раков кормят! Только после сегодняшнего выстрела нам здесь спокойно не жить – вот в чём дело. Что скажешь?

Татарин, сжимающий уже посиневшей рукой стакан, закинув голову, наконец выпил. Он помолчал минуту, вытер выступивший на лбу пот, сменил маску на лице со строгой на снисходительную, отвечал.

– Я тут появился, когда вашего духа не было рядом. Чё, кому мешал? Нет! Никому говна не делал Володя Татарин, никому! Ты, Кирилл, меня в лучшее время узнал, вы парни… всем помогал как мог, учил чему мог. Думал заодно будем, ведь всем мест хватало и добычи. Только почему-то решили, что меня можно за жабры взять – и на кукан, сучи хвостом, насколько верёвочка позволяет! И рот не разевай широко… Но это моё, пацаны, моё и ничьё больше, начиная с бабы, кончая вкруг вот здесь. – Он обвёл поднятой над головой рукой всё, что захватывал взглядом. – Это