Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Она надела кроссовки и, поправив на плече сумочку, смело пошла в сторону леса. Славка задержался.

– Я это… спасибо Кирилл… и за суету, и за Зойку! Только вот отсюда теперь. – Он провёл рукой по берегу вдоль воды. – Всё с нуля начинается, и, если повезёт, лет через пять – десять жди в гости, по-хорошему.

Он быстро пошёл и, догнав девушку, взял её за руку. Они уходили по выборочно кошеному брошенному совхозному полю, мимо голых уже осенних колков, готовых к долгой зиме.

Непонятная тоска, когда понимаешь, что последний раз видишь человека, давила сердце, хотя, может, это была душа – как узнать? Но очень часто я потом вспоминал уходящее немного вверх и в лес от моря серое поле с двумя неразличимыми, потерянными жизнью людьми-человеками…

* * *

Этой зимой не рыбачил. На работе, куда устроился временно, служилось достаточно удобно – «управляющим» большой базы – двухэтажного восьмикомнатного дома, с биллиардной и пристроенной баней. Хозяева были солидные, уверенные в себе и довольно богатые, из бывших партийцев. Сама база стояла на берегу и, понятно, что летом тут купались и плавали на лодках, зимой парились или катались на снегоходе. Моей задачей было следить за теплом в доме и по первому звонку «заводить» баню. Что ещё было хорошо – гости сюда приезжали серьёзные, сохранившие в себе какие-то моральные понятия, присущие людям того, ещё брежневского времени. Короче, они пили горькую – но явно не сходили с ума, они любили париться – но не устраивали из этого соревнования на выживание, с ними всегда были женщины – но не было показательного порнографического шоу. И главное, всё было по расписанию. Сказали в воскресенье, что приедут в среду в баньку, можно было спокойно понедельник и вторник отдыхать, скатавшись туда дважды за день проверить отопление. Потому работать было комфортно, и я, на удивление, даже не тосковал по «воде»…

* * *

Последний год столетия встретили спокойно, приезжали родители Лады. Под звон кремлёвских курантов наконец сделал ей предложение, чем добавил радостной эйфории празднику! Свадьбу договорились справить летом, всё-таки попробовав собрать в кучу всю родню.

Ночью, когда провожал отца с матерью через огород домой, батя, прощаясь до завтра, крепко меня обнял!

– Спасибо, сын. Теперь уверены мы с матерью, что всё будет хорошо. Спасибо. – Они уже вместе меня обняли, и мы долго уютно стояли…

На улице чувствовался серьёзный мороз. Звёзды, словно праздничные гирлянды, спустились низко-низко над деревней, и казалось, что высокий дым из труб столбами стоит среди них, отбрасывая живую тень на белый заснежный огород. Было холодно, но дом с уютным светом из окон успокаивал. Ведь стоит сделать несколько шагов, – и ты из мороза в живом тепле, тебе светло и хорошо, радостно и спокойно. И кажутся нестрашными сказками воспоминания о зимних рыбалках, только по счастливой случайности закончившихся удачно. И, как ни странно, большую, если не главную роль в таких ситуациях играет техника.

Прийти домой самому, если не травмирован или не пьян – не проблема. Самая дальняя ставка обычно километров в семи – десяти от деревни, это два часа ходу. Но ты же не гуляешь, ты работаешь и до дома нужно добраться с результатом! Не сдержавшись, зашёл в гараж, включив свет, как с другом поздоровался со своим «Бураном» и вспомнил один зимний выход с работавшим тогда со мной племянником Андреем. Было это в начале января, перед самым Рождеством, и мороз загнул неожиданный и лютый. Но я, собираясь назавтра в город, выход не отменил. Андрей, встречающий все трудности с юношеской уверенностью в победе, запрыгнул в нарты, и мы поехали.

Через сорок минут с небольшой контрольной остановкой подъехали к метке крайней ставки. Как всегда, я занялся бурением майны, Андрюха побежал привязывать прогон. Вместе с готовностью начинать опустилась совершенная ночь…

В этой ставке рыба обычно начиналась с середины сети, словно бы мы здесь перекрыли её постоянную дорогу. Так и сейчас первый судак, выгибаясь и обвисая, вынырнул метров через двадцать, затем второй и сразу ещё. Выбирая очередного, следующего из воды, старались не поднимать – судак почти мгновенно костенел, примерзая плавниками и хвостом к напутанной на них сетью. А это значит – вырезать улов вместе с делью, чего допускать было нельзя. И хотя работали слаженно, растягивая дель вдвоём и довольно быстро распутывали затяги, руки безвыходно коченели. Когда терпеть становилось невозможно, бросали сеть и оба, опустив онемевшие руки в майну, грели их в воде минуту, потом прятали на теле под одежду. Почти сразу фаланги пальцев жёстко, до боли в зубах ломило, а уже сразу после, как сигнал к продолжению работы, руки начинали гореть. Обычно за одну проверку в мороз таких экзекуций допускалось две-три, и после ладони уже нужно было прогревать долго, досуха протерев и засунув в меховушки.

Три раза по этому поводу прерывая проверку, мы наконец закончили. Замёрзавшая сразу сеть превратилась в «железный забор», сложенный условными пролётами у майны.

Андрюха сорвал с рук хрустящие китайские перчатки, и, натянув шубинки, побежал к заморозке. Я тоже заменил перчатки, но на такие же, только сухие.

Наконец прогон пошёл, я прямо полосами топил в майне сеть, стараясь не запутать её на входе, отрывая пристывшие друг к другу кольца. Казалось, что сеть вдруг стала бесконечной, а ладони с загнутыми, словно клешни у краба, пальцами, задевая о кольца, стеклянно брякали в сердце. Когда, еле отодрав ото льда, бросил свинцовую заморозку в майну, рук уже не чувствовал.

Скуля и прыгая вокруг нарт, зубами сорвал застывшие на пальцах перчатки и засунул онемевшие ладони в ватные штаны, глубже к паху. Боль была ужасная, парализующая мозг и сжавшая до судорог мышцы, звенящая в голове протяжным стоном. Замёрзший организм запросился «по-маленькому», и я, с трудом освободившись, мочился горячей струёй на руки, разминая под этим «душем» пальцы.

Когда подошёл покрытый куржаком, словно белой лохматой маской, племяш, я спинывал ногами застывших рыбин к нартам, ещё боясь трогать их руками, даже засунутыми в овечьи рукавицы.

Фонарик с новыми, поставленными перед рыбалкой, батарейками светил серо и слепо. Я, ругая себя за неоправданный риск, обив с лица снег и накачав бензина, дёрнул кикстартёр. Мотор, показывая, что ещё живой, стрельнул глухо, словно в бочку. Уже не ругаясь, опустил трос и плавно дёрнул снова. Верный, как старый пёс, снегоход, тяжело задыхаясь, загудел. Теперь уже было не так страшно, и мы почти на ощупь собирали судаков, бросая их в нарты словно стылые дрова…

Когда, доехав до острова, остановились на стоянке и не глуша «Буран» прыгали, пытаясь согреться, я посветил чуть тёплым в кармане под одеждой фонариком на градусник, прибитый к углу вагончика. Беспристрастная красная полоска спирта показывала – 46! Страх снова неуютно сжал сердце и, понимая, что задерживаться нельзя, махнул Андрюхе, и он завалился в нарты на рыбу…

…Это сейчас на иностранных снегоходах всё предусмотрено. И ручки управления прогреваются, и из-под капота тёплый воздух бьёт в ноги, и даже сидушки у некоторых тёплые.

На нашем труженике «Буране» из всех таких удовольствий было только ветровое стекло, что само по себе играло важное, даже решающее, значение! Водитель, при наличии хороших меховых варежек для защиты рук на открытых ветру ручках управления, сам мог почти полностью спрятаться за высоким стеклом. Это была настолько серьёзная помощь в движении, что на снегоходе без стекла часто в мороз не выходили на лёд….

Четыре километра от