Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

В общем, одно время басня про муравья и стрекозу была в какой-то степени про нас. Но дела, даже проблемы, которых стало как бы «не хватать», придумывали сами.

На очередном «просто так» сабантуе Макар чуть не убил Вакулу. Понятно, что обязательным началом была добрая пьянка, в процессе которой Юрка вспомнил о больных зубах.

– Всю печень они мне съели, коренные, с правой стороны. Там, на одном коронка ещё с зоны стоит, вот вокруг её и держатся корни. А чуть ноги застужу, и началось! – тянет болью, выворачивает челюсть будто выдергой, надоело!

Что делать, никто не знал, советовали – больницу, но после пятой рюмки вдруг решился Макар.

– Я такую беду на лесозаготовке лечил, тут долото надо узенькое, седьмое, и аккуратно «тук», прислонив, ударить легонько… и всё.

Измученный болью и осмелевший от выпитого Вакула с готовностью лёг на горячий песок головой в выкопанную ямку, – «чтобы не шаталась»! Долото не нашли, но были на выбор отвёртка, которую можно было подточить, и старый, но ещё довольно острый скальпель, хранившийся у Брата Витьки в лодке. «Хирург» выбрал второе. В «операционной», на кусочке чистого белого песка, между причальных лодок, собрались все. Больной лежал вверх лицом, с «растворённым» на всю ртом, сложив на груди руки в синих, неразличимых наколках, напоминающих скорее перчатки. Макар, склонясь, шевелил голову, пытаясь поймать в рот свет.

– Вакула, не дыши или как-то через раз, воняет гадко… Мне кажется, вообще лечить нельзя, заражение будет, ты же пасть с детства не чистил!

Вакула согласился, моргая глазами, но, настаивая на лечении, мычал, придерживая «врача» за локоть… Наконец Макар определился, засунул внутрь скальпель и, держа его инвалидной рукой, замахнулся для удара вместо хирургического молотка, небольшой, но тяжёлой фаянсовой кружкой…

– Стой, – вякнул Пасечник.

– Чё надо, – хирург задержал руку не отводя глаз, – базарь скорее!

– Так он говорил справа. – Пасечник сомневался сам, но не сказать не мог.

– А я чё, слева, что ли?

– Ну, если ты справа, у него-то слева! Там же фикса должна быть, он ещё жаловался, что за неё держится.

Макар убрал инструмент, сморщившись, тщательно повторил осмотр и прокомментировал:

– Точно, чуть не лоханулись. Щас бы неболячие вырубил, хотя тут тоже гнилые, сами скоро высыпятся.

Он чуть отклонил голову – солнце уходит! – теперь быстро прицелился и, словно действительно не в первый раз ударил – тук! Скальпель заметно просел внутрь и Макар, отдёрнув руку, оставил его торчащим из Вакулиного рта… Секунды наблюдатели ошарашенно молчали, затем Юрка, вздрогнув всем телом, перевернулся и рукой вырвал железку. Сразу же чёрной струёй заструилась кровь, рисуя на горячем песке дорожки.

– Промазал, – резюмировал Макар, словно решившийся на разлив в компании похмелявшихся.

В идеале взявшемуся за такое трудное дело по окончании должно остаться на глоток больше других. Но бывает, дрогнет рука или ёмкости разные… И никого ведь не обвинишь, сам лоханулся!..

Он с виноватой грустью обвёл глазами наблюдавших и добавил:

– А может, соскользнуло, я же говорил, долото нужно?!

Вакула сел на песок, как медведь в сказке про Маугли, и, выкопав между ног ямку, сплёвывал туда кровь с периодичностью наполнения ею рта. Закроет его, и, пока вытирает кровяные губы, рот опять полный. Он механически его разевает, стараясь попасть в ямку, – и опять по схеме. Парни же, словно глупые обезьяны-бандерлоги, окружив его, спорили, что ему разрезал «хирург».

Первым очнулся Скворец, прокарауливший начало операции и пришедший уже к крови.

– Вы чё, бараны, он же сдохнет! – Саня подскочил к больному и, схватив его за голову, приказал: – Раззявь пасть!

Вакула рот открыл, но кровь шла так густо, что раны не было видно.

– У нас спирт есть чистый, может, пускай прополоскает, должно остановиться. – Брат Витька полез в бардачок, но оказалось, что Пасечник из бутылки спирта «на чёрный день», уже два раза отпив по сто пятьдесят, долил туда воды, потому спирт «ненастоящий»…

– Да пёс с ним, пусть таким полоскает. – Скворец загнул голову больного, и Брат Витька залил жидкость тому в рот. Но Вакула, не совсем соображая, для чего это, всё сразу сглотил.

– Ты чё жрёшь, дурак, полоскай хотя бы сначала, мне дыру нужно увидеть…

Юрка булькал во рту спирт, но выплюнуть не мог и на рефлексе, как собака Павлова, снова глотал жидкость. После третьей попытки они всё же высмотрели рану.

– В горле, прямо за языком, сантима два разрез, нужно срочно скорую – и его на берег, – резюмировал Саня.

Неожиданно он упёрся окровавленной рукой в песок и, приподняв голову, заговорил, периодически сплёвывая и харкая кровью…

– Я чё, мужики, курва нечестная, что ли?.. Вы мне от чистого сердца, последнее, можно сказать, отдаёте, чтобы ранку залечить… Как же я могу сплёвывать после всего этого вашу помощь в песок, научите, кто знает? – Теперь с последним усилием он обвёл всех мутным взглядом: – Вот и я не знаю, – и уткнулся лицом в песок…

Пока звонили и собирались, наглотавшийся «жидкости для горла» до мертвецки пьяного состояния Вакула валялся теперь просто на боку. Кровь тонкой струйкой текла из открытого рта и, насыхая бугорком, тонула в песке…

Я встречал их на берегу. Оперированный из лодки вылезти не мог, приподнимая и роняя голову на подстеленную окровавленную тряпку. Когда вытащили бедолагу на пирс, врачи раздели его до трусов и что-то кололи в вены. Тело Юркино побелело, вернее стало, как сказал старый рыбак дядя Вася, что кофе с молоком… Наколки же почернели, и, на удивление, некоторые символы из общей панорамы «Бардак», набитые по всему телу, включая руки, стали вдруг понятны…

Дядя Вася общее молчание собравшихся, наблюдавших за реанимацией Вакулы, принял как внимание к себе и, сложив руки на груди, высказал:

– Не жилец, кровь вся вышла.

Услышавший это, Латок аккуратно вытолкал его с пирса и, бросив вдогон удочку, озвучил приговор:

– Шлёпай отсюда, побрякушка… Тебя-то он всяко переживёт. И не ползай больше под ногами по пирсу, всё равно ничего не ловишь. Рыбачь вон в камышах, там рыба дура, глядишь, подлещика зацепишь, глистастого…

Вакулу увезли, и, на удивление, он не умер. Но ровно через год, так же гуляя на острове, только теперь со своими, незнакомыми нам друзьями, в общем споре ткнули кого-то ножом. Лезвие ножа было узкое, ссора была пьяная, и поздно вечером спать легли все живые. Но утром один не встал. Юрку, одного из семерых, там присутствующих, осудили на десять лет строгого режима, уже как особо опасного преступника. Когда его забирали из дома, он кричал нам, выворачиваясь червём в руках оперов.

– Не я это, пацаны, клянусь! Мы с Юданом корефаны по жизни были и тёзки. Он по второй ходке меня крышевал, шконку мне рядом с собой освободил. А я что, пидор добра не помнящий, его валить? Не верьте, пацаны им, не сомневайтесь во мне!..

Мать его, пожилая и толстая женщина, не смогла выйти из дома, а отец, дядя Саня Кузнец, ухватившись за кованный своими руками забор, плакал, шевеля губами.

– Верю, Юрка, верю… Но сядешь ты, не дождусь я, сердцем чую… Двоим нам наказание, человека убили, а это