Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Отец с матерью очень помогали, не ожидая каких-то просьб, указаний. По большому счёту батя вообще был тут главный, поскольку меня часто не было, и он выполнял функцию прораба, изредка советуясь со мной по телефону.

Сейчас, иногда проматывая время назад, понимаю, насколько мало уделял времени родителям, постоянно оправдывая себя занятостью. А они всеми силами помогали, не показывая своих проблем и трудностей.

Матери было немного легче, именно потому, что Лада была с ней почти постоянно, правильно не претендуя на роль хозяйки в их доме! Хозяйкой была мать, а сноха – первая помощница и обязательный союзник в нередких спорах с «мужиками».

Батя, наоборот, соблюдая наш мужской паритет, прикрывал меня от женских необязательных строгостей и задирок, как бы оставляя за собой обговоренное нами заранее последнее слово! Это очень повышало рейтинг отца и сокращало наши «внутриклановые» стычки, чаще всего происходящие из-за моей «лётной» жизни.

И конечно, мира добавляли дети, забота о которых перетягивала любые разногласия на плодотворный уровень. Теперь этот мир и понятность дома мне очень и очень помогали, не позволяя по-плохому «расслабляться». Было странно, но очень многие мужики именно трудностями оправдывали свои частые загулы, превращающиеся для них в постоянные, ломающие всё нажитое раньше.

Этот год, принесший много изменений, конкретных страшных бед всей России, затронул и нас, спроектировав нелёгкую жизнь страны на маленькую её часть.

* * *

Татарин вернулся в первых ясных днях апреля, и я, несколько раз за зиму проведавший его «бригаду» на острове, довёз его туда и сейчас. Баба Аня была страшно недовольна, но, выпив полстакана спирта, размякла.

– Ничё страшного, с голоду не сдохли бы. Мне пришлось только сюда перебраться, этот «сынок» совсем разнюнился… Да и дров экономия… Даже три раза баньку подтапливали, так этот «косоротик» по-мужицки ко мне подступался, еле отбилась! Хорошо его «торчка» надолго не хватает, рявкнешь чуть громче, он и сник, в слёзы… А то и не знаю, чем бы кончилось, может, даже и не удержалась бы в грехе, во как, – бабка улыбалась без зла. Пьяный и сегодня сытый Олег дремал на своей кровати в углу.

Весну опять отработали плотно, разойдясь на три бригады и помогая друг другу. Уже по протаявшему берегу чуть не попались с Братом Витькой незнакомым инспекторам, которые чудом нас не догнали. Спасло то, что на «макарашке» с пятью мешками мы проскочили по грязи, а надзор, глупо махая волынами, влетев в покрытую куржаком глину, клином встали, отломив у «Бурана» стекло и серьёзно ободравшись. Пришлось на время, пока они ищут крайних, отдохнуть, сообщив всем о проблеме.

Вообще, жизнь на нашей «полосе» была похожа на картинки в калейдоскопе. Могло показаться что происходит что-то новое, но по большому счёту всё повторялось, лишь какими-то мелочами отличаясь от уже прожитого.

Точно так же таскали лодки на косу по последнему льду, так же рисковали, проваливаясь и гробя технику в попытке хапнуть как можно больше, забывая порой о минимальной безопасности и даже просто о здравом смысле.

В апреле по гнилому льду нырнул в полынью и не вынырнул совсем молодой парень на красивом снегоходе. Оказалось, что там и глубины всего два метра, но он, зацепившись за рычаг какой-то застёжкой или петлёй на импортном комбинезоне, просто не успел из него выбраться. Через ночь его вытащил аквалангист, и мёртвый парень чуть виновато улыбался нам, словно во сне – извините, мол, пацаны, за суету…

Лично мне был понятен наш прикуп, пускай не безысходностью, но невозможностью найти себя в чём-то другом, менее рискованном, только незнакомом. Но на наших глазах лезли на пропащий лёд на дорогих машинах, судя по всему, вполне обеспеченные люди с глупым желанием поймать одного двух-судаков, рискуя всем, даже жизнью…

В лето я купил себе подержаный, но в хорошем состоянии японский лодочный мотор и именно с этого момента понял, как мы отстали от цивилизации. Не в наличии серьёзных машин и самолётов, а в простых бытовых мелочах, помогающих просто удобно жить.

От рыбалки я почти отошёл, занимаясь домом уже плотно, хотя на остров выезжал часто, стараясь быть в курсе всего.

Но основной костяк продолжал работать, теперь всё больше обособленно, отдаляясь друг от друга и часто надеясь только на себя. И это «каждый за себя» всё больше показывало свою волчью суть.

Однажды Латок заметил машину, несколько раз проезжавшую вдоль пирса. Поняв, что это облава, на свой страх и риск сумел выбросить в камыши из двух лодок стволы, ещё из двух не успел. Тот же самый молодой опер, уже капитан и уже совсем не скромный, открыто твердил Лёхе:

– Чё ты из себя партизана корчишь, дядька? Колись, чьи лодки, ты же их караулишь, а с хозяевами водку пьёшь. Тебе же лучше, если скажешь, тем более что мы знаем, нам люди позвонили по стволам!

Лёха, делая непонимающим лицо, умело открещивался, вызывая без труда у тех, кто его не знал, даже жалость:

– Товарищ милицейский капитан, я вас сколько раз уже вижу, а не знаю. Вы уж именем обзовитесь, пожалуйста!

– Пётр Ефремович Малакин, капитан, старший оперуполномоченный, что ещё?

– Вот и спасибо… дядь Лёша я! А уедешь, всё одно забуду, как сон страшный, это же старость! А рыбаков тут, как блох на кошке, то один, то другой, иногда третий даже бывает… как могу всех запомнить?

Он садился на пирс и так по-настоящему шмыгал носом, закручивая трясущимися руками самокрутку из неизвестно откуда взявшейся в его брезентовом плаще махорки, что вопросы сами собой отпадали. Но на пирсе больше никого не было, потому капитан опять подступал к нему.

– Я могу предположить, что лодки и найденное в них гладкоствольное охотничье оружие не имеют хозяина, а значит, ничьё?

Латок облегчённо вздыхал – ну вот, наконец-то! Именно ничьи и стоят, и в них лежат! Можете забирать и езжать, в бумажке даже распишусь.

Менты долго писали протоколы, потом ловили понятых и так же долго объясняли, зачем подпись, потом описывали лодки, название которых узнавали только по примерной форме. Допустим, так!

– Лодка «Обь», жёлтого цвета…

– Да нет, мужики, это уже не просто «Обь», это «Обь-М», тут видишь, уже були утоплены в борта да форма носа немного другая.

Через час – два заканчивалось тем, что «стволы были найдены отдыхающими, которые их обнаружили в крапиве и, испугавшись, убежали». Менты уезжали с «зачётом», а «ничьи» лодки ночью уже исполняли свои прямые обязанности. Но из этого было понятно, что появилась сила, которой наше существование тут мешает, по крайней мере нежелательно.

Хотя, конечно, многие из оставшихся парней действительно обнаглели, расслабившись от «курортной жизни» и скорых, именно скорых, денег.

«Украл, выпил – в тюрьму» – точнее не скажешь.

Постепенно утратив или забыв цель зарабатывания денег, стали часто пить, отдаваясь этому по полной. Плохо было то, что у многих оставшихся в рыбалке, в деревне ничего не было. И рискуя, с большими физическими и моральными затратами «загорбив» деньгу, совершенно не жалея, пропивали заработок, по очереди заплывая друг к другу в гости. Конкретно, как я с постройкой дома, деньги в настоящее дело мало кто вкладывал. Даже Макар, поначалу собиравшийся организовать свой бизнес, теперь молчал, совершенно довольный происходящим… Всех всё