Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

* * *

Неожиданно в июле Дед, нацеживая мне бензин, предложил:

– Слышь, Кирилл, давайте отметим День рыбака! Ведь так или по-другому с этим связаны – хоть раз да рыбалили всерьёз. Я за неделю оповещу и девятого соберёмся, посидим, байки потравим, рыбы нажарим и вообще… отдохнём! Столы накроем у тебя на базе – место хорошее, просторно.

Я согласился, и Дед сразу, с должным рвением, взялся за организацию праздника.

Девятого с утра на мою базу стали подходить лодки, полные весёлых мужиков и сумок.

К обеду собрали столы, вкопали вокруг временные лавочки и наконец более-менее разместились перед почти пустым столом, с нарезанными овощами и множеством разномастных бутылок. Основной жор, или, как сказал Дед по-интеллигентному; «блюда», договорились подавать в процессе уже самого праздника. Из основного было: жаренная на костре рыба, тройная уха по рецепту Скворца и шашлык. Последний, конечно, выпадал немного из категории рыбных блюд, но многим рыба, оказывается, так надоела, «что организм не принимает её», даже приготовленную Саней. Алкоголь договорились «жрать аккуратно», про что вначале объявил Дед, как самый опытный из нас в этом деле.

– Парни, давайте погуляем не в умат, чтобы лица не потерять. Ведь вакса никуда не денется, вон её сколько натащили. Если в море вылить всё, рыба охмелеет! А я предлагаю душевно отдохнуть, может, поговорить о чём, повспоминать. И закусывать, конечно! Закусь, она хоть градус крадёт, но располагает к дружеским беседам. И когда кто тост говорит, пробуйте молчать громче, ротаны!

Голос, конечно, у Деда был дай Бог, но угомонить двадцать с лишним человек удавалось с трудом. Наконец крики и смех более-менее стихли и только журчание наливаемого с тонким звяканием горлышек о стаканы раздавалось над столом. Дед больше не призывал к порядку, а поднял свой стакан.

– За людей, которые умеют ждать удачу, знают, какой ветер и не боятся волны, за тех, кому море – дом, а берег лишь пристань! За вас, рыбаки!

Гул одобрения раздался над островом с криками «ура» и весёлым смехом. После выпили ещё по одной, потом ещё…

Мне, на удивление, стало понятно, что все соскучились именно по такому дню, по возможности хоть немного расслабиться, отдохнуть, посмеяться.

Вскоре стали вспоминать интересные или смешные случаи, происходившие со всеми без исключения…

Серёга Кролик, добившись общего внимания, как крылатился над столом, успокаивая народ, так и стоял, для образности размахивая по ходу рассказа руками – с пустым стаканом в одной и вилкой в другой:

– Саня Фофан черпанул ведро воды на чай, а до чая дело не дошло. Утром просыпаюсь, в душе пожар, у костровища вода – пей! Я кружку и сглотил, вдогон другую, думаю ещё покемарю… – Кролик, не останавливаясь, долил себе, но, боясь потери внимания, пить пока не стал, продолжая громко, в лицах, рассказывать: – Только глаза зажмурил: оп! – в животе запело, да так сильно – ни секунды не подумать, ни метра лишнего отбежать… Хорошо кусты вокруг костровища, я и занырнул, только-только успел ремень расстегнуть да, портки скинув, присесть…. Ох и понесло меня, парни, словно в кишках моих ведро простокваши дрожжами развели! – Он наконец на выдохе опустошил рюмку и скоро заглотив кусок колбасы, азартно продолжал: – Выдул, не напрягаясь, из себя всё, что хотело выйти, полез в воду обмываться. Но только штаны застегнул, опять желание, да такое, что обделаюсь через секунду…

Серёга так смешно это показывал, меняя выражение лица, что народ смеялся не замолкая.

– Я снова за кусты и опять под тем же давлением из меня несёт. Причём будто кто в кишки помимо моей воли этой переработанной субстанции подливает, и соответственно насосом подкачивает… Короче, после третьего «жидкого стула», как называют это доктора́, прыгаю в лодку – и курс на дом. Дак пока до берега летел – а это сигарету искурить – ещё раз ершам да чебакам задницу показывал…

Теперь, зная, что заинтересовал слушателей завязкой истории, Кролик уже спокойно налил и, со вкусом выпив, закусил неторопливо. Наблюдавшие повторили его действие и даже не загалдели, желая продолжения.

– Когда приехала скорая, потому что к утру я уже даже штаны не надевал, чтобы не склоняться их снимая, сил стоять почти не было. Причём вода, выпитая по приказу нашей фельдшерицы, дескать, чтобы не обезводился, вытекала из другого отверстия сразу, будто бы у меня в животе не двенадцать метров кишок, а метр, как у селезня!

Хохот стоял нестихающий. Кто-то уже отвалился от стола и икал от ненормального напряжения, кто хрипел:

– Заткнись, заяц домашний!

Но Серёга решил закончить, даже рискуя некоторыми жизнями.

– Вот врачи, люди, несомненно, подготовленные, надели на меня новомодную нынче штуку – памперс! И эта прилада спасла меня от позора, а кто ехал со мной в скорой – от удушливой смерти!

Смеяться уже не могли, но не сумевший перекричать общий гул Серёга замолчал и устало сел. Когда более-менее успокоились, он, теперь без надрыва, закончил:

– В больнице мне выдали хитрую рубаху по колено, в которой я ходил вокруг туалета, конечно, в процессе лечения… Раз, забежишь в туалет, быстро дунешь и дальше по кругу, как луна по орбите земли. Неделю так бродил, потом прошло… Теперь я даже чай, если не видел, что он кипел, ещё раз кипячу…

Прохохотавшись, все стали вспоминать свои случаи, но, торопясь высказаться, кричали вразброс, перебивая друг друга. Стало понятно, что с поднятием градуса праздника очерёдность выступлений явно будет нарушена.

Дед, поняв бесперспективность борьбы за порядок, сам, немного выпив, подсел ко мне.

– Как дела, пацан, что хорошего в личном, если такое есть?

– Да всё хорошо, дед Вань, батя участок разделил свой, за домом, мол, огораживай, оформляй да дом начинай строить. Он прав: думаю, пока возможность есть, потихоньку замутить гараж с баней, потом уж дом. У меня опыт-то уже есть по строительству! Только теперь умнее буду, сам себе хозяин.

– Вот это здраво, Кирилл, своя рубаха ближе к телу, делай! Где помощь нужна будет, старичка запущу, он у меня в принципе только тронь…

Старичком он называл газика, на котором работал в совхозе до развала, а потом выкупил.

Дед налил понемногу, сам выпил, не дожидаясь меня.

– Татарин заходил позавчера, совсем сдал. Кажется, его немного на сторону даже ведёт, может, из-за клещей, может, от спирта. Он этим спиртом себе жратву замещает, чёрный стал да худой…

– Я был у него в июне, рыбу копчёную помогал вывозить. Хитрый, сразу большую партию хотел сбагрить, накоптил много, но хранилище маленькое. Партия, которая на улице двое суток стояла, прокисла. Марлю поднимаем, а там коробки, полные опарыша, хоть им иди торгуй. Гниль в погреба пустые скидали, закопали, наверное, тонну. Он плакал слёзно, говорил, надежды совсем похоронил… Теперь у него ни работников, ни помощников, ни бабы – никого… Олега привезли, у того и рука теперь почти не работает, рыбу даже пороть не может, только клякает, ходит по острову да коту пузо чешет. Но за проданное Татарин моторчик себе купил на базе и лодчонку небольшую, взамен погромленной ворами. И ещё недалеко, где раньше работали наёмные его, бабка поселилась, старая, но хваткая. Там земляночка есть с печуркой махонькой, мужики на всякий случай сделали, вот Татарин ей туда позволил. Я раз до неё с ним