Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

и для спикулей – не нужно бегать по берегу в поисках товара. Вскоре его огороженная от «дурного глаза» ограда стала центром всего рыбацкого люда округи. Получив погоняло «Дед», он своей усидчивостью и трудолюбием занял пустующую нишу организатора и технического директора, в любое время предоставляющего всевозможную помощь. Здесь можно было спокойно получить любую консультацию по ремонту постоянно ломающейся отечественной техники, обязательно заправку бензином по цене АЗС и любого другого вопроса, включая споры за «ловчие места».

И ещё важно: советы он давал, но в душу никогда не лез! Явно чью-то сторону в спорах не принимал, в денежных вопросах отстаивал интерес именно рыбаков. В общем – появившись, Дед конкретно облегчил нам жизнь.

Для меня рыбалка становилась всё более хлопотной, хотя именно она приносила основной доход. Но параллельная жизнь всё сильнее требовала приоритета именно там, где нужно было отдавать, а не брать, отвечать, а не молчать, часто рисковать, принимая на себя ответственность за действия других.

Служба в пионерском лагере теперь мешала. И хотя договора я не подписывал, взятые обязательства всё равно нужно было исполнять. Решив отказаться от работы, позвонил в институт. Там, поняв, о чём спрашиваю, обрадовали:

– С лагерем вопрос решён. Буквально со дня на день приедет новый хозяин, нужно будет с ним всё обойти, бумажки подписать какие…

– Обойти обойду, но бумаги сами подписывайте, мне без бумаг тут лихо…

Теперь встал вопрос о вывозе своих вещей, хотя их было немного, и вина, которое по-любому нужно куда-то тарить. Загрузив, сколько смог, в мотороллер, первую ходку решил увезти к отцу. Там, как назло, ждал Татарин!

Увидев меня, он неподдельно обрадовался:

– Отец сказал ты на работе: думаю, какая работа лучше рыбалки? – Он протянул руку. – Что, как у нас дела? Что вообще?

Татарин действительно сдал. Лицо, постоянно коричневое от загара, сейчас было красным и опухшим. Глаза непрерывно бегали, не останавливаясь ни на чём и не позволяя в них взглянуть, а влажные дрожащие руки дополняли неприятное впечатление. Я вдруг разозлился.

– А ничего, вообще… И новое всё по-старому. Хотел действительно у тебя поработать, да ты, оказывается, должен многим! В первый же день чуть не задавили, синяки только сошли, а Олежка в больничке киснет, в гипс упакованный – что за херня-то, дядь Володь?

Мужик невесело улыбнулся, словно ощерился, и отошёл к узлам, сгруженным в тополях. Я сел рядом, решив договорить начатое, ведь в конце концов сам взялся ему помогать.

– Лодку твою ходовую угробили, мотор забрали. Погреба опять вскрыли, наверное, через них и наезды, не знаю. Как теперь, что теперь будешь делать? А что с клещами?

– С клещами нормально. Неделю температура под сорок держалась, потом пенсию получил, взял десятку спирта: думаю, всё одно сдыхать. В хате моей, – он взглянул теперь понятно и жалостливо, – выдали мне дети комнатку, вот я там и лечился ещё неделю. Они-то, дети, думали сдохну, а я ни в какую! Отчего теперь трясёт: от клещей или от спирта, даже не знаю, одно другому не мешает…

Он вдруг вскинулся и, как раньше, зло и самоуверенно попросил, словно рассказал план дальнейшей жизни.

– Увези меня на остров. Я теперь по-тихому всё исправлю. Рыбу, что осталась, до ума доведу, мотор, может, где возьму. Главное, пойми, идти мне совсем некуда. Отовсюду нагнали, комнатёнку шесть квадратов выделили. – Он страшно скорчился, пытаясь не заплакать. – А то, что я им по квартире сделал, забыли, сучьи дети. Да ладно, не то главное. Главное мне, Кирилл, нужно бабу свою найти, похоронить по закону. Начала она ко мне приходить по ночам, жалуется на жизнь, страшно…

– На какую жизнь, она же утонула, чё гонишь?

– Вот и утонула, а где есть-то? Пока не брошу горсть земли на гроб… неспокойно мне стало… И Олега обязательно потом привезть, как обживусь, пусть какой ни есть на глазах будет – всё родная душонка рядом…

Я понимал, что нужно помогать, и, бросив все дела, увёз его. На стоянке нас встретил как ни в чём не бывало кот, не убиваемый и мрачный талисман острова.

* * *

Буквально на следующий день позвонили, что в лагере новое начальство. Опять, не поспав, покатил туда, надеясь, что всё решится быстро. У открытых ворот стоял красивый и совершенно неприличный в своём размере и, наверное, мощи чёрный автомобиль. Я торопливо, думая, что ждут новые собственники, побежал к толпившимся в глубине людям.

Счастливым хозяином оказался невысокий, совсем молодой мужик, в модном спортивном костюме, с ломаными толстыми ушами. Не знаю почему, но я обратился именно к нему и сразу понял, что угадал.

– А, старый сторож. Всё, сдавай ключи и свободен, больше в твоих услугах не нуждаемся, теперь здесь сторожа не нужны.

– Вы быстро. – Я подал ключи. – У меня тут вещи хранятся в сарайчике, мне нужно ходки три сделать, чтобы вывезти.

Мужик посмотрел на меня с удивлением.

– Никого! Вчера я отдал деньги за эту дыру и с сегодня, – всё, что тут, моё! Правда, по описи ещё собака где-то должна быть со смешной кличкой, так вот если не найдём, с тебя штраф, сто тыщ… А пока ходишь за деньгами, твоя табуретка на колёсах будет стоять здесь. Если до вечера денег не найдёшь – не приходи. Искать не будем – в расчёте! – Он резко отвернулся и пошёл впереди свиты, члены которой обходили меня со всех сторон, не грубо, но заметно задевая локтями.

Я растерялся. Впервые в жизни беспредел, про который всё чаще говорили знакомые, коснулся меня. И это получилось так безобразно просто и убедительно, что начинать какой-то спор было явно бесполезно. Даже то, что собака была, а теперь её нет – это факт! Какую же цену назначит за неё новый владелец – это только его решение или право, на основании того, что он хозяин. Этот порядок только для меня был спорным, у остальных слова хозяина вызвали лишь согласие, показанное одобрительным гулом.

На моём «муравье» уже лежал мосластый парень и, свесив с кузова ноги в кроссовках, курил в небо. Понимая, в какую яму попал, но совершенно не соображая, что можно сделать, позвонил Вадику. Перебив его радостные возгласы, запинаясь, объяснил ситуацию.

– Чёрный джип, говоришь, и на спорте братва?! Вот так дела, Кирилл, вот дела! И вино всё на месте, а я думал, выпил ты уже его.

– Я бы выпил, времени нет пока гулять. А теперь, похоже, и возможность иссякла.

– Ой не грусти. Мы как раз сейчас тут с ребятами общаемся, так что через час прилетим, будь там.

Конечно, я слышал о всяких разборках и даже участвовал в них – взять хотя бы налёт на Татарина. Но чтобы вот так, из-за ситуации, которая выеденного яйца не стоит, затевалась буча с неизбежными последствиями – для меня было новым. Именно в этот раз я испытал настоящую всепоглощающую ненависть, сравнимую с потерей рассудка, и побеждающее ненависть бессилие с малодушным желанием признать вину в надежде, что оставят в покое.

Первым появился Вадик на красной новой «девятке» с тремя парнями. За ними, в течение минуты, подъехали ещё четыре разномастных легковушки и остановились вдоль переднего, с воротами, забора лагеря.

Поздоровавшись, я повторил рассказ, теперь уже троим из первой машины. Высокий, тоже с поломанными ушами, хлопнув в ладоши, дал указания.

– Я понял! Вы, Вадик с терпилой, стойте тут, мы пойдём. Хорошо, что ты права качать не начал – так