Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

приклонив голову к груди, и что-то покойное вдруг согрело душу. Словно и не было расставания, а если было, то необязательное, совсем короткое. И что нужны мы друг другу, без всяких сомнений!..

– Что же случилось с тобой, дорогой, я очень испугалась. Мне твой друг сообщил, что ты дрался, зачем? Это может быть очень плохо…

Мне по-ребячьи захотелось быть сильным, грозным бойцом, для которого биться до крови «за правду» что от комаров отмахиваться.

– Да ерунда всё это, Лада. Скажи, как живёшь, как дочка, как вы вообще?

– У нас хорошо. Лида уже всё понимает, я ей сказала, что к тебе поехала, она дома с крёстной, не капризничает.

Лада, словно что-то вспомнив, засобиралась и, прижавшись щекой зашептала торопливо в ухо:

– Мы тебя любим, Кирилл, не забывай! Очень любим и очень волнуемся, будь, пожалуйста, взрослым и звони иногда. Ждём!

* * *

После обеда позвонил Брат Витька. Он приехал за мной и теперь ждал на въезде в город, спрятавшись в кустах.

– Давай скорее, Киря. Я заныкался хорошо, но всё равно сачкую за палево. Мусора просекут, отнимут мою ласточку… Не любят они нас, не уважают басоту.

Я, зная, что никаких документов на машину у него нет, должен был приехать в пригород на автобусе.

Олег рвался со мной, хватая здоровой рукой и слюняво уговаривая:

– Мне тут лечиться нельзя, умлу. Лучше там, с котом буду лечиться, спокойно сидеть. И папа сколо велнётся, что скажу?

Объяснять ему, что я сам из больницы сбегаю, было бесполезно. Ведь, действительно, за столько времени пребывания на острове любые болячки проходили сами собой, с небольшой, по его пониманию, помощью извне. И даже антибиотики, спасшие его в том году, были просто уколы – «плививки», а не единственно возможная серьёзная помощь!

Я с трудом убедил его подождать немного, буквально несколько дней, обещав обязательно за ним приехать на машине. Он смирился, как смиряется приговоренный к казни.

Брат Витька, по бездорожью объехав пост ДПС, вздохнул с облегчением и неожиданно огорошил страшной новостью.

– Валерка Полухов утонул, сегодня ночью…

Я, буквально два дня назад выпивавший с парнями на берегу, по-идиотски глупо воскликнул:

Да мы вчера с ним…

– Вот вчера… я тоже вчера его здравым видел. А сегодня утром всё… Он, запсиховав, что рядом пойма заставлена, отъехал дальше по берегу, «резинку» надул и выставился. А там буквально двести метров от берега. Думаю, он сеть стал проверять с дальнего конца. – Брат Витька утвердительно посмотрел на меня, словно другого быть не могло, по-любому. – И первым же судаком лодку проколол! Ты же знаешь, какие они в нересте – как грабли шипы свои вздымают. У него вроде брезентом закрыты были бока лодки, но где ты удержишь самца такого?! Рыбина по дну запрыгала и сразу с обеих сторон дыры, будто шилом набила. Там до мели немного, можно было выпрыгнуть да за две минуты доплыть, а Валерка, видать решил всё спасти… Его в девять утра брат прямо около берега поймал. Как повод на руку намотнул, так и плавал вместе с лодкой и сетями, полными рыбы, судорогой стянуло скорее всего от холода, хотя может и моторчик заклинило. В общем два в одном – и нет мужика…

Я хорошо знал погибшего. Буквально несколько дней назад он жаловался, как трудно теперь жить, что совхоз окончательно развалился и денег вдруг не стало, хотя ему должны… Что начальство сошло с ума, режут весь подряд скот, включая дойных коров, что баба недовольна им, Валеркой, и такой жизнью непроглядной, и вообще всем. Да ребятишкам нужно обязательно, старшой восьмилетку закончил, в училище хочет поступать, в город… И вдруг ничего, темнота, будто выключил кто-то свет на всей земле, попробуйте в темноте, сами по себе!..

Вот он решил рискнуть весной, вернее, выбора заработать по-другому совсем не было. А то, что, казалось, могло принести быстрые деньги, принесло быструю и страшную смерть…

На берегу движение ничто не могло остановить. Утопленника, как обычно, увезли в анатомку, хотя было понятно, почему так получилось. По нашей, первой от берега, улице, походил окончивший недавно институт старший лейтенант, с надеждой, что кто-то что-то видел. Но желающих разговаривать с властью, даже без протокола, не находилось. Удовлетворённый опер уже думал уезжать, но его заметил из огорода Лёха Латок, который уже третий день с Вакулой «прибирались после зимы». Сам Юрка, не любящий милицию по понятным причинам, хотел бежать, увидев подошедшую власть, но оторваться от тёплой земли, где они с Латком «помаленьку упражнялись» с алкоголем, не смог, и потому залёг, надеясь, что его не заметят. Лёха же, наоборот, двумя руками крепко взявшись за штакетины забора и широко расставив в стойке ноги, всем видом показывал, что готов к разговору.

Молодой, ещё не совсем ловкий опер, сразу не разглядев в лохматом и бородатом мужике пьяного, со слышимой заранее благодарностью заговорил:

– Добрый день!

– И вам не хворать. – Латок пошире перехватился руками и облизнул горькие от самосада губы. – Гляжу, идёте, наверное, дело расследуете…

– Если так можно сказать… У вас тут мужчина сегодня утром утонул, что вы можете сказать по этому поводу, может, слышали чего?

Латок из-за трёхдневного загула с совсем незначительными выходами на люди – до «лабаза», как называл магазин, ещё не знал о сегодняшней трагедии и сейчас понял всё по-своему.

– Скажу: точно, тонут! Как с цепи сорвались… Кто по делу, кто просто так, на отдыхе, лишнего примут и туда же… тонут в воде!

– А как по делу тонут… не понял что-то. – Опер, открыв папку, достал лист бумаги и ручку.

Латок, силясь не потерять мысль, поймал взглядом этот лист и теперь, не отрывая от него глаз, засквозил словами без перерыва.

– Пойдут на лодке, то-сё, утонул… значит, по делу! Не просто же он мотор завёл, наверно, сети ставить намылился или по грибы, если сезон – тоже дело… Утонуть-то случай совсем не хитрый, если правильно рассудить. Таких прям в том годе, да позатом, несколько помню. Один буквально под берегом нырнул – и не вынырнул, трясучка сразила. Ему по земле бы ходить с такой болячкой, а он в рыбаки подался, вот и по делу теперь, значит!

– А про сегодняшнего что скажете: сам он или, может, кто помог, может, ругался с кем?

Лёха растерянно обернулся на лежащего, притаившись, Юрку, чуть повысив голос переспросил, надеясь, что его слышит и, возможно, подскажет собутыльник.

– Какой сегодняшний? Я давно из двора не выхожу, сегодня ещё никого не видел. – И он вдруг здраво и трезво объяснил.

– У нас тут запрет по закону, весна, икромёт, нерест! А отдыхать с вином на берегу ещё рано, по ночам прохладно… Потому, если и будут по делу, – Лёха многозначительно сделал секундную паузу, надув губы, – даже может, и просто так, то позже, когда сезон начнётся, извините…

Он с трудом разжал покрасневшие от натуги руки, по длинной дуге – левое плечо вперёд, развернулся и, запоздало попрощавшись, нетвёрдо затопал от забора.

Понявший, в чём дело, опер, спрятав чистый лист в папку, пошёл до ждущей на берегу машины.

С погибшим всё ясно и просто: жил, работал, как это принято, старался для семьи, погиб – всё… Послезавтра поплачет жена, поревут испуганные дети и ляжет он, не проживший и среднюю жизнь, на своё, теперь постоянное,