Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

пожалуйста, прошу… Вода откроется, на остров уйдём, там природа, жизнь, воля! Мне самому нужно много ещё сделать, понять, исправить. Тоже запутался… И стихи у тебя – это же не просто так, это нужно правильно думать, а ты можешь. Только потерпи, обломайся по-тихому.

Он наконец внимательно на меня посмотрел и серьёзно, так серьёзно, что у меня защемило в груди, ответил, будто поклялся.

– Стихов больше не будет, уже нет… Я с утра ими печь подтопил. А от Риты не отступлюсь! И мужа она не любит, я это чувствую. Через страх ничего в жизни быть не может, не должно, тем более любовь!

* * *

Днём к родительскому дому на малой скорости, чтобы не застрять в глубоких весенних колеях, подполз КамАЗ с огромной фурой. Я помогал отцу в огороде, только теперь развязывать кусты малины да обратно вешать на столбы снятый осенью забор. По мне – так можно бы и без лишних загородок, но батя опять подвёл под это придуманную самим теорию.

– Огород – это совсем не то, это другое, особенное! Вот в ограде, в сараях, я могу быть хоть кем – и столяр немного, и плотник обязательно, и скотник желательно, и даже дворник себе… И ничего, так одно за другое цепляется, то и то по очереди идёт. А в огороде я только и есть что огородник! Хозяин, отвечающий за всё, что происходит, растёт и зреет в этой земле, включая работы, этому предшествующие! – Он замолчал, увидев подползшую фуру.

Машина остановилась прямо напротив ограды, утробно гуднула, привлекая внимание, и заглохла. Из кабины выскочил и, улыбаясь, двинул навстречу Вадик, парень немного старше меня, с которым три года назад мы привезли из города лодку.

– Вот наконец и встретиться пришлось. – Он крепко пожал руку. – А то пообещал тогда как-нибудь заскочить, и всё дороги в эту сторону не было.

– Хорошо что заехал, рад. Конечно, с рыбалкой сегодня не получится, видишь, лёд ещё киснет, но остальное – и посидеть, и баня – организуем.

– Здорово, если получится. – Вадик огляделся, и заметив прилепленную к забору у соседей лавочку, пошёл в ту сторону. – Давай только дельце небольшое обрисую, мне даже не помощь, компаньонство нужно!

Он закурил и, вытянув ноги, с шумом выдохнул дым: «Красота тут у вас, братка, лепота! Дал бы Бог до пенсии дожить, да и саму пенсию, купил бы у вас домик и кайфовал. Просто благодать: с одной стороны лес, грибы, ягоды, с другой – море, рыба, отдых, что вообще ещё?!» – Вадик подогнул ноги и, сменив тон, продолжил:

– Я издалека приехал. За две тыщи ходил, с какой-то химией съедобной. Так вот, разгрузился, думаю, в туалет сбегаю перед дорогой, пошёл искать. То-сё минут двадцать, обратно тянусь, а меня грузят буквально тут же. И ничего не спрашивают, не говорят – прямо с палет, трое парней. Забили больше половины фуры, крепи, говорят, чтобы не побилось. Я молча залез, груз стянул – коробки цветные, выхожу, закрываю двери, словно по плану всё, замочек втыкаю защёлкнуть. Мужик подходит, здоровается, в фактуру мои номера вписывает, руку жмёт, привет девчонкам посылает и уходит. Я сажусь за руль, руки играют, еле ключ вставил – запустился, давление прокачал и поехал! Понимаешь? Поехал! За город вырулил, посты прошёл, в лесок с трассы свернул, открываю фургон, рву коробку… а там – вино! Не просто вино, а кагор Монастырский, полусладкий, молдавский! Ну, успокоился, изучил фактуру, двинул дальше. Это, оказывается, в другой город нужно было везти, в какой-то храм евангелистам, секта такая есть, я слышал. Вот и решил: ладно наши, православные, вернул бы, возможно. А этим не повезу, нечего тут свои замуты приживлять. В общем, есть семьдесят коробок сладкого бухла, давай куда-нибудь сгрузим да используем по назначению!

Вадик отстегнул игрушечный контрольный замочек и распахнул широкие, как хозяйские ворота, двери. Посреди свободного от коробок небольшого пространства фуры, на коленях, вернее даже на карачках, как большая собака, стоял бородатый мужик, а может, дед. Он зажмурился, мотая лохматой головой, и, уже точно как собака, заскакал к двери, выговаривая только: «Господи, прости».

Вадик оторопело отпрянул от машины и испуганно объяснил:

– Я про него-то забыл… Буквально как на дорогу вернулся, мужик идёт с тележкой. Объехал его, разглядел – бомж, думаю возьму, пусть попробует пойло, вдруг какая отрава? Самим-то чтобы не рисковать, если что.

Страдалец подскрёбся к выходу, не вставая развернулся задом, и соскользнув на землю, уже на ногах побежал в глубину ещё голых кустов…

– Честно, из головы выпало. Боялся, как бы не тормознул кто на дороге, про него и забыл. Видать, натерпелся бедолага, я же обещал его пятнадцать километров всего подвезти, а увёз почти на пятьсот…

Вернувшийся путешественник без всяких претензий, словно ничего не произошло, и даже, наоборот, будто извиняясь за суету, стал торопливо нам рассказывать, вылавливая ногтями из широкой бороды остатки пищи.

– Я вина сразу отпил с Божьей помощью, на тряпки сел, еду. Так-то хорошо, но бутылку не поставишь, упадёт, прольётся христова кровь. И пробочку не вонзишь обратно, ну и пью, когда секунда между рывками перепадает. Как допи́л, совсем пьяный сделался, не емши целый день вдобавок. Хорошо, сухари с собой есть – первая еда как приспичит! – Он, увидев что Вадик достаёт сигарету, не отвлекаясь взял себе и, тут же у него прикурив, продолжал: – Да лезть никуда не надо – хоть кругом и темень, но оне в кармане! Но сглотнул что нажевал, давай меня тошнить. Нет думаю, пока не приземлился – никакой пищи! Ладно, вроде успокоился, прижался к твёрди зыбкой через тряпку да задремал ненадолго. А уж очнулся, вот беда насталась!.. И где, не вспомню, и что кругом, не вижу, лишь движение чую, будто кругами меня несёт ниже, в яму адову, не иначе…

Старик сел на пенёк и уже не для нас, а словно себе в оправдание, договорил: «Я же в церкву в райцентр ходил, деды и бабки наши меня спровадили, свечки поставить кому. А Пучуевым да Чагиным службы заказать, Сорокоуст к Радонице, у них деды недавно почили. Да вообще с отцом Павлом о делах мирских и Божьих беседу составили. Там, у церквы, и почивал в келье общественной. Утром в обратную дорогу двинулся и уже дымы печей своей деревни чуял. Да только на грех соблазнился помощью незаслуженной, вот и пролетел в трубе чёрной мимо берега своего, не замеченный!»

По разговору о нём можно было подумать, что он паломник, путешествующий в Святую землю. Но старый так ловко курил, а в конце своей исповеди, не смутившись, попросил «немного душе в помощь», что стали понятны его земные притязания.

– Я, конечно, верю, но людского не отрицаю… Все пороки после в себе изживу, как пред вратами Божьими встану. Тем более время наступит неограниченное, будет возможность покаяться. – Вадик выдал заблудшему ещё бутылку, но теперь, посадив его в кабину, в пионерский лагерь поехали все вместе. Там заскладили вино в пустующий после «Бурана» гараж и, взяв с собой ящик, пошли в гости к Рынде, доверчиво за нами наблюдавшей…

Вино оказалось довольно хорошим, но чрезмерно сладким, именно церковным. Как бы там ни было, а выпив по два стакана под нарезанное крупными кусками сало, развязали языки.

– Это чудо какое-то, Киря, просто зуб на мясо даю. Ты в раю живёшь, только сам ещё этого не осознаёшь. Там, за оградой, – Вадик махнул в неопределённом направлении, – всё уже по-другому. Сломалась страна, вернее, позвоночник ей переломили. Она сейчас распластанная лежит –