Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

ни руки, ни ноги не работают, защититься нечем… И уже стали от этой коровы под названием «Русь», наживую куски отрывать, шкуру резать, молоко сосать. Да, главное, именно те, кто ни сном ни духом, никакой заботой в хозяйстве, где эту корову растили, замечен не был!..

Он вдруг замолчал и, поняв, что я не хочу об этом говорить, отпив из стакана, пояснил:

– Не буду вещать, но начинай остерегаться. Когда основную тушу порвут, а это уже скоро, по мелочам щипать начнут. И вот это всё. – Он снова с восхищением, но уже и с сожалением обвёл вокруг рукой. – Станет неудобно своим благополучием. Ведь придут сюда люди, не признающие закон, а значит, превозносящие хаос и наживу как смысл жизни.

Старый, которого, оказывается, звали Филипп Янович, за короткое время познакомившись с Рындой, снял собаку с цепи, и уже вдвоём они обошли весь лагерь. Немного пьяный, он от удовольствия и радости хлопал в ладоши, а собака, будто тренированная, прыгала «аппорт» весело взвизгивая. Издали паломник был похож на лешего, играющего со своим лесным верным слугой. Спать в дом он не пошёл, объяснив отказ неожиданно просто и честно.

– Дух с меня чижолый, поди. Сам-то я к своему придышался, уж и не замечаю. Ты веранду вон открой, там на тряпках за стеклом и продружу с ночью…

Утром он удивил нас неожиданным предложением, удобным, как оказалось, и мне, и Вадику.

– Я можно, Кирилл, тут у тебя послужу недельку? Ноги отдохнут, душу успокою, тело отмою. Да одёжа кое-где в негодность пришла, подлатать требуется. Еды мне шибко не нужно, крупы вон выдай да масла бутылочку, мы с собачкой кашу парить будем, с лесным духом вперемеж. Потом, вон там в ложку,́ снег ещё не вытаял, дак вокруг берёзки соком доиться начали – совсем это в радость. Недельку отдохну, пойду в обратный путь, к дому. Ты к тому времени появись – проводишь. Если кто спрашивать будет, оставь запись на листочке, как тебя найти, я ищущим растолкую…

Мне всё происхоящее было неожиданно на руку, поскольку подошло время лезть в воду. Не откладывая в долгий ящик, выдал новому охраннику ящик вина, показал доступ в пищеблок и, написав на куске коробки фломастером телефон, мы оставили его служить.

Вадик довёз меня до деревни и, не заезжая, крайней улицей, погнал в сторону трассы. Я, понимая, что нужно организовывать рыбалку заново, поспешил в деревню.

Вода стояла в одном уровне, но жаркое солнце делало своё дело: быстро прогревало мелководье, освобождая поверхность ото льда уже далеко от берега. По предательским следам, чётко видимым на глинисто-песочном дне, было понятно, что по крайней мере пешие, самые трудолюбивые браконьеры, уже испытали радость добычи. Эти ставят сети в солдатских химзащитных костюмах, до безобразия неудобных, но не пропускающих воду. Выставив сеть на колах вдоль берега, они всю ночь, с небольшими перерывами, бродят вдоль неё взад-вперёд, на месте выбирая попавшую рыбу. При хорошем раскладе и здоровье за ночь из одной сети можно взять килограммов пятьдесят хорошей, а, если всей подряд, гораздо больше, рыбы. Тут дело только в выносливости самого рыбака, которому целую ночь приходится бродить по пояс в воде, выбирая, а затем по колени в суглинке таская добычу. Ещё в плюсе меньшая опасность, ведь вся работа проходит в полной темноте и почти совершенной тишине.

От лодок же, приготовленных хоть сейчас в бой, следов до воды ещё не было. Ждём…

Заинтересованные в скорейшем начале работы, все как один были накалены: так или иначе несколько раз на дню встречались в кустах крайней к воде улицы. Какая-то сила, неподвластная здравому смыслу, заставляла по очереди смотреть в латковский бинокль на синий, уже полностью пропитанный водой лёд и высказывать своё мнение по этому поводу. Рассуждения каждого были похожи на слова предыдущего и различались лишь некоторыми, не всегда добрыми, эпитетами. Иногда просто от тоски по очереди бились об заклад, споря то на ветер, который задует с берега через час, то на шторм, но обязательно с юго-запада! Последний должен будет дуть несколько суток и разогнать не только лёд, но и рыбу, томящуюся в ожидании открытых нерестилищ. Причём все знали примерный прогноз на неделю, обещающий штиль. «Выигравшие» штиль, без сожаления пропивали калым вместе с проигравшими, на какое-то время успокаивались, но, трезвея, собирались и спорили вновь. Ещё был плюс в том, что заранее, конечно достаточно примерно, договаривались о местах рыбалки, чтобы как-то минимизировать заходы на ставки других. Такие ситуации, помимо возможной потери серьёзного метража сетей, были очень расточительны по времени. В эту весну образовались четыре бригады, хотя, возможно, кто-то не захотел светиться совсем. Такие рыбаки есть всегда – они прячутся и от рыбнадзора, и от таких же, как сами.

Прямо на ходу узнав, что было интересно, пошёл к родителям. Мне было много проще: наш дом стоял на набережной улице, и, помогая по хозяйству, я спокойно наблюдал за водой.

Ничего не предвещало каких-либо изменений, шуга стояла плотно, освободив только полосу вдоль берега шириной двадцать-тридцать метров. В очередной раз мимолётом подняв глаза, увидел лодку, малым ходом ползущую к берегу.

– Татарин, – озвучил мою догадку отец, – неужто опять что случилось?

Решив, что дойду до воды за то же время, что и он до берега, надев болотники, пошёл встречать.

Татарин был один, весь взлохмаченный, в кровяных соскобах по всему телу и настолько явно расстроен, что я подумал о совсем худшем.

– Перестрелялись, наверно, или передрались до убийства?

Рыбак соскочил в воду и стал затягивать лодку на берег, я молча взялся помогать.

– Шуга совсем расслоилась. Всю дорогу на малых прошёл, ни разу мотором не стукнулся. И туда, на нашу сторону потянуло, от своего берега еле отошёл, долго по спрессованному льду лодку тянул, не мог провалить до воды. Сегодня в ночь, наверное, ставить будете, вот увидишь. – Он ждал ответа, теперь разматывая фал на якоре.

– А ты чё драный такой, случаем, не пособачились на острове?

– Да нет, тут другое. Вчера, пока в лодку с берега стаскивали мотор да гостинцы, да причиндалы все – немного поругались. Я со злости Олегу в ухо завернул, тот расплакался и домой утопал. А этот Петя, – Татарин, ещё недавно его хваливший, скрипнул зубами и сплюнул словно горечь, – сначала молчал, потом выпили, на перекуре расчувствовался. Я уж в ночь не пошёл на деревню – мало ли что. Давай, говорю, на этом конце острова костёр запалим, до света перекантуемся, да в утро проводишь. Спирта полторашка, с запасом брали на троих, рыба жареная, ещё чего всякого. Он вроде нормально, радостный, а выпили – тоже в дыбы. Ну я, недолго думая, в зубы ему, потом поленом жжёным по шее, да так ногами потоптал. Короче, убежал он, а лёд-то у острова сжат, плотный. – Татарин замолчал и, сунув руку под мышку, вытащил большого, уже напившегося крови клеща.

Я, слушая внимательно, даже растерялся такому переходу, но, ничего не понимая, смотрел словно в театре. Рыбак достал из кормы пол-литровую банку и, бросив в неё клеща, сразу же снял куртку и рубаху.

– Киря, собери, что заметишь, я спереди сто пятого снял, а со спины-то глаз нету и руками не достаю!

Что я увидел, теперь просто испугало: у Татарина на лопатках, между и по позвоночнику висели клещи