Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

место. Закружит сквозняк времени оставшихся на земле, потеряют они скоро в памяти мужа, отца, друга, словно и не было такого никогда рядом. И только мать с отцом до конца дней будут мучиться душевной болью, даже радуясь внукам, похожим на отца. Жизнь!

* * *

Вода стала приходить быстро. Обычно весной держат низкий уровень, перестраховываясь, ожидая большой весенний паводок с Алтая. Но какая будет там погода, знают только местные шаманы, но из вредности молчат… Гидрометцентр же, пущенный на самотёк, предсказывает погоду «сегодня на сегодня», хотя даже в таком раскладе ошибается.

Этой весной решили, что снега в горах мало, потому воду правильней подержать. Нам это неудобно, воды много – рыбы мало! Почти все, у кого была цель заработать, расползлись по островам, благо хороший уровень позволял пролезть на лодках в скрадки́ и затоны, пряча их от реального палева.

Я выходил на рыбалку по ночам, выставлял намеченное и, сразу сняв вчерашнюю ставку с рыбой, возвращался домой. В деревне было столько суеты, что оставаться на острове не было никакой возможности. Через три дня, накупив в магазине новомодных корейских закусок, типа лапша «Доширак», поехал в пионерский лагерь с ревизией.

За это малое время природа незаметно скинула с себя весеннюю весёлую неряшливость и превратилась в красивую нарядную барыню. Берёзовые колки, спрятав белые стволы за ярко-зелёными листьями, стояли словно сказочные лесные полки́, готовые к параду. Крикни: «Шагоом – арш!» – и двинут они к дороге, выбрасывая в марше стволы-ноги и качая в такт высокими киверами! А показавшийся сосновый бор, в котором и находился лагерь, издали вообще напоминал коричневый шоколадный торт, с верхом из тёмно-зелёного бизе!

Дед словно караулил, явно незадолго выйдя к воротам. Меня приятно удивили заметные изменения, произошедшие в нём. Похожим он стал на доброго священнослужителя, принёсшего мир в живший до него без веры монастырь. И одежда, простиранная и высушенная без складок, была словно проглажена, дополняя его блаженный вид.

– Слышь, дед, а может, выкупишь лагерь, он на продаже стоит, да организуешь тут какой божий дом, в веру будешь окунать ищущих?

Старик, поглаживая выравненную и расчёсанную бороду, улыбнулся и погрозил пальцем.

– Мне свои грехи смывать ещё время нужно, а за чужие и подавно не возьмусь!

В самом лагере был совершенный уют и чистота. Оказалось, дед любил порядок и не гнушался работой.

– При наличии свободного времени труд позволяет не посвящать себя мыслям, многие из которых истинно греховны, что недостойно христианина. Работу совершаю не в тягость, а в благодарность за предоставленный отдых.

Мне стало смешно: да если бы не Вадик, ты давно бы дома с бабкой своей отдыхал в огороде, разве нет?

Филипп Янович оценивающе посмотрел на меня, словно изучал заранее, что мне интересно, что нет…

– Соблазнился я, Кирилл, а соблазн – ой грех сурьёзный… вот замолю его тута в тиши, тогда спокойно в обрат двинусь, с чистой мыслью.

Рында не отходила от него ни на шаг, словно меня, её прежнего хозяина, вовсе не было.

За обедом дед мне по полной программе отчитывался:

– Народу пока мало, думаю из-за сырости в лесу, да грязи вокруг. Но только чувствуется словно напряжение какое, знаешь, как назревающий чирий в интересном месте. Вот нет ещё ничего, а уже болит предварительно. И ишшо: мужик пьющий приходил, злой и нудный. Долго рассказывал, как ему деньги платить перестали, а он, оказывается, с тобой тут работал посменно зимой этой. Я ему дал две бутылки вина, обещал, что ты до него доедешь, если что…

Дед, договорив, выпил полстакана вина, аккуратно наколов, достал из банки рыбный колобок, тщательно долго жевал. Рында лежала у стола и, болтая хвостиком, не сводила со старого влюблённых глаз.

– Мне скоро уходить нужно, Кирилл. И есть просьба, даже не знаю, как назвать, душевная, что ли. Позволь мне собаку с собой взять, шибко уж мы с ней сдружились, будто сослепу вместе, верь – не верь! Я ей просто что говорю – выполняет, а она тявкает – сам понимаю, в чём вопрос… – во как!

Я не знал, что ответить, и моё молчание дед понял по-своему. Помакав хлеб в консервной жиже, кинул Рынде.

– Уйду в пятницу с утра. День постный, от солнца до луны идти буду, куда дойду! А девятого встанем с Рындой биваком в полях, хотя можа и к какой деревне прискребёмся, да целый день поминать будем воинов «За Веру, Отечество и народ, жизнь свою положивших и всех мученически погибших в годы Великой Отечественной войны». И отца моего! Потому «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя»!.. А уж десятого дня с утра дале подадимся, да, думаю, к концу мая домой явлюсь. С тобой давай сейчас простимся, в пятницу нового сторожа сюда сели или сам, как знаешь, делай…

Мне было очень жаль расставаться со стариком. Казалось, что знаю его уже очень долго и что именно таким должен был быть мой дед, который погиб на Великой войне… Ведь всего за две недели старик смог навести тут порядок не только в хозяйстве, но и в ещё более важном, спокойно-духовном плане!

Восьмого мая днём Филиппа Яновича, простого русского с настоящей душой, и взрослой собаки Рынды в лагере уже не было. Проходная калитка у широких, захлёстнутых цепью ворот, была завязана куском цветной бечёвки!..

После ухода деда стало совсем невмоготу. Как ни старался бегать, категорически нигде не успевал, а если учесть, что после ночи нужно было немного спать, то получалось, на лагерь времени и не оставалось. Очерёдность дальнейшего движения контролировал телефон, он теперь автоматически стал связующим звеном. Как бы ни было, приходилось основное время находиться на большой земле, следовательно, через меня, точнее, на мне сосредоточились все движения и организаторские вопросы. «Волшебная машинка» не замолкала ни на минуту, требуя помощи или совета, что часто заводило в тупик, в смешную, глупую или серьёзную ситуацию.

– Кирилла, привет, – через въедливый шум, как обычно, громко орал Брат Витька. – Ты можешь не отвечать пока, слушай. Я тута на самой высокой сосне гнездюсь, телефон глючит, связи нет. – Мне стал понятен шум в эфире. – Мы с Пасечником (его новый компаньон, как понятно из клички любящий мёд) рыбки нормально черпанули, а мотор, сука, стуканул. Помоги до берега добраться, мне вокруг острова за темноту не успеть…

Я выбегал за тополя к берегу и, смотря в сторону островов, тоже орал в телефон, надеясь, что меня всё же слышно.

– Ты дуру не гони, Витя. Пока светло, таскай мешки на эту сторону острова, к деревне. Потом пустую лодку тяните по ручью, между Рваных, там воды сейчас по колено, пройдёте. И не бойтесь: пока по мелям ползаете, никто не сунется к вам, у них лодки серьёзные, с высоким килем… А тут обойдёте, по сумеркам снова грузись и на вёслах два часа ходу. Под берегом встречу на технике, до Деда доброшу. Всё, делай, отключаюсь.

Если обратного вызова не было, значит, план принимался к действию.

В этом сезоне с нами стал работать местный мужик, дядя Ваня, вышедший зимой на пенсию. Сам раньше ходивший в воду, сейчас он решил, что, сделав холодильник и став посредником между нами и перекупами, будет иметь свой «рубь на масло». Это было очень удобно для нас: рыбу можно привозить в любое время