Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Как их снимать, нужно как-то скручивать, чтобы зубы в коже не остались?

– Какой на хер крутить, рви так. Я полбанки надёргал, что теперь аккуратничать, рви – и в кучу!

Я, надев перчатку, стал отрывать насекомых торопливо, разрывая грязную Татарскую кожу до мяса, серьёзно боясь, что мужик останется без крови, и бросал их в уже почти полную банку.

От берега к нам шли люди, и, заметив их, Татарин попросил:

– Ты, про что я говорил, молчи, прошу. Потом тебе дорасскажу, когда ушей чужих не будет.

С подошедшими мужиками мы заставили Татарина раздеться догола, и все вместе сняли с него ещё десять штук, забившихся в самые потайные места!

Пришедший со всеми Латок желчно пугал измученного «терпилу».

– Ты буквой «Г» гнись и булки шибче раздвигай, это у них самое любимое место для приёма пищи! Если какому фартануло, тот, не побрезгуя, к тебе в кишку через этот самый проход залезет… А там уже, в тепле, будет жить до старости, сося твою дурную заспиртованную кровь! И выползать оттуда не захочет по причине возможности постоянно, не суетясь, ею похмеляться…

Крутящийся на брошенной под ноги куртке голый мужик упорно не хотел той буквой сгибаться, тем более раздвигать проход! Мы, прогнав развеселившегося Лёху, поливали оперированного остатками спирта из бутылки, на что он криком кричал от боли и обиды.

– Оставьте на глоток, мужики. Мне же больно до слёз, поимейте понятие, волки…

Татарина, выпившего почти полстакана немного разведённого спирта, мы проводили в город, как обычно, задобрив водилу рыбой.

В автобусе, задвинутый в самую глубь крайних сидений, он держал меня за рукав и свистел угарным шёпотом в лицо…

– Кирилл, помоги! Вишь, всё против меня опять… Короче, Петя тот, гнилуха, по льду подался в сторону кордона. Он же не знает, клоун, что там дальше лёд только что видим, а ходить-то по нему нельзя…

Я сразу услышал в словах Татарина обречённость для взбунтовавшегося подельника.

– Почему ты о нём в прошедшем, Татарин? Если видел что, сразу скажи, мне проще будет.

– Не видел, истинный Бог, не видел! Уже темнялось совсем, да от костра он ушёл в темноту. Я ещё крикнул, мол вернись, гнида, прощу… Потом подождал немного да улёгся возле костра – спирт разморил. А утром – клещи, одежда шевелится, я и забыл всё. Пока снимал их, где видел, пока лодку в одного надрывался тянул, пока движок завёл, шёл еле-еле, как ледокол, вот и всё…

Он опустил рукав и, будто прощаясь навсегда, добавил:

– Олежку, козла этого хромого, не брось. Я этих зверей в больничку сдам, пускай проверят. Хотя полтораста штук…кому надо? Так что, если не приду, рыбы там ещё миллионов на двести по ямам, только солёной! А если скоптить?

Он, по-моему, первый раз в жизни заплакал и, сжавшись в пружину, безнадёжно повторил:

– Дойди до Олежки, там и рыбачь весну, разрешаю, что хочешь… прощай…

Автобус ушёл, мужики смеялись, вспоминая наперебой, откуда снимали у Татарина клещей, а я был разозлён ещё одной, свалившейся, как снежный ком на голову, заботой, а может и бедой.

У Веньки был замок и в дужке – сложенный пополам лист бумаги: «Кирилл, я у Макара. Сегодня будем ставиться точно».

К Валерке решил не ходить, понимая, что он тоже томится на старте. Я неожиданно осознал, что сейчас один, но лишь это вдруг показалось правильным: «Где общак – там голодовка», именно так. И не только в общепринятом понимании, но и в другом, наверное, более важном для человека, хотя и более сложном. В себе можно и нужно разобраться только самому!

У меня было всё: небольшая плоскодонная лодка, именно для тихой работы весной; удобные, в полутораметровой посадке набранные сети и, что очень важно, хороший «макаран», который поможет рыбу не корячить на себе, а вывозить из-под берега сразу домой! Я решил, сократив вполовину метраж сетей, работать в одного, то есть на воде и вывозе.

За выборку рыбы и набор сетей будут отвечать специальные люди, местные женщины, тоже сейчас безработные. С главной, которая успешно работала сразу на несколько команд, по кличке Гагара, договорился заранее. Женщина эта была в своём роде движителем всего «безмужьего сообщества», вокруг которой вольно-невольно сплотилась команда умеющих и желающих работать за деньги.

– А, Кирильчик, привет, – встретила она меня бодро, – что вспомнил няньку свою, сыночек, так ей и надо! Вижу, хочешь чем-то надсадить, шибко хорошо она живёт?

Мне казалось, что я её знал ещё в утробе матери, потому как вспоминал детство обязательно с ней в одной из главных ролей. Понятно, что в какое-то время связи эти прервались, но мы были на виду друг у друга. Не дослушав просьбу, но правильно поняв, весело отвечала.

– Да, конечно, поможем, что мы безрукие, что ль? Сама лично для тебя всё сделаю, глядишь, и за шортики с пилоточкой рассчитаешься, которые тебе купила за сэкономленные от училищных завтраков деньги. – Женщина весело подмигнула, зная, что я помню, о чём она говорит. И тут же сама себе ответила: – Тапочки мне белые и колечко с бирюзой на вдовий пальчик, бабке…

Этой «бабке» исполнилось недавно сорок лет, была она ещё очень красива, в «добром теле», как говорили мужики, но уже два года «действующей» вдовой.

Сегодня я решил так: всё из своей лодки переложу в лодку Татарина и завтра с утра уйду на его базу. В любом случае там лучше, хотя по времени дольше. Опять же, есть возможность улов остужать в довольно холодном погребе, чтобы делать ходки домой более загруженным. Всё было «за» и только непонятки с находящимися там обитателями настораживали. И ещё: я почему-то был совершенно уверен, что Татарин вернётся. То есть не было никакого сожаления по поводу произошедшего с ним, хотя ситуация патовая. По крайней мере из тех, кого клещи кусали, а я знал таких около десяти человек, у двоих клещи были заразные и укушенных лечили в больнице. Третьего перекосило, повело, как говорят у нас, и ему даже давали инвалидность на год. Бедолага долго лечился, но кривизна лица и неработающая в полной мере рука остались насовсем. Инвалидность, правда, сняли, мотивировав тем, что такому работать можно. Работать мужик мог и даже обязательно хотел, только его никуда не брали…

Так вот, шансов у Татарина, считай, не было, сняли с него литровую банку этих страшных насекомых, но я был уверен, что он скоро вернётся!

Пройти на лодке прямо до базы Татарина, чтобы не таскаться через остров, можно было лишь со стороны фарватера. И, как в ненастоящем кино, мне повезло! Ночью подул устойчивый «запад», который до нуля разогнал скопившуюся в пойме ледовую шугу. Эти гладкие кусочки льда будут болтаться поплавками ещё, возможно, сутки-двое, но ничего неудобного сделать уже не смогут.

Выставившиеся вчера рыбаки сегодня в ночь спокойно будут снимать свои ставки сетей, сплошь забитых рыбой. Икромёт начался!

Я обошёл острова по дальней траектории вынужденно, втрое увеличив расстояние пути. Если вода не начнёт прибывать, обратно мне придётся добираться так же, а если повезёт, на что я надеялся, пришедшая вода откроет сухие сейчас проходы вдоль острова.

Олег, увидев меня издали, бежал к лодке, сильно хромая и взмахивая руками. Когда же, подбежав, узнал, сначала