Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

купаться буду на привалах. На море полный штиль, Байкал, как зеркало, не шелохнётся. На небе ни одного облачка, даже на той стороне, над Байкальским хребтом. Он освещён восходящим солнцем и чётко выделяется над Байкалом: внизу идеальная прямая линия воды и над ней скалистые горы, кое-где ещё снежники лежат, не растаяли.

По этой красоте я и потопал. Отошёл совсем немного от зимовья – на камнях совершенно свежая медвежья куча, наверно, ещё тёплая. Видимо, с утра миша на Байкал попить выходил, а меня услышал и скрылся. Я поорал для приличия, что он подлый трус и чтоб лучше мне на глаза не попадался, и пошёл дальше. Даже не взволновался, привык. Кричу не от страха, а для профилактики, чтобы слышно было, что я иду. Вспомнил песенку из кинофильма «Секретный фарватер», немного её переиначил и теперь пою периодически во весь голос:

Ты не плачь и не горюй,

Моя дорогая,

Если съест меня медведь —

Знать, судьба такая.

Вот так юморю и тащусь-тащусь под палящим солнцем по медвежьим следам. На мелкой гальке и на песке хорошо видно, большой или маленький шёл медведь: чем шире и глубже вмятины от лап, тем, значит, крупнее был мишка.

В губе Якшакан на привал удобно расположился на выброшенном на берег бревне, искупался прямо в футболке, чтобы попрохладнее было идти в мокрой одежде. Мыс Кабаний понемногу приближается, уже не так страшно на него смотреть, к вечеру должен дойти. А впереди галька, галька, бесконечная галька, сколько глаз видит, меняются только размеры. Временами идёт галька с куриное яйцо и чуть крупнее, ноги на ней разъезжаются в разные стороны. Другой тип гальки – булыжники, она самая противная, я такую гальку называю «женские груди», потому что она по размеру как раз такая. Нога на таких булыжниках неустойчива, того и гляди подвернётся, и голеностопному суставу – каюк! В таких местах иду вдвойне осторожно, но всё равно сегодня один раз оступился, слава богу, обошлось без последствий, сустав выдержал. Медведи выбирают, где галька помельче, по крупной, видимо, они ходить тоже не любят. И я иду (вернее, тащусь с торбой за спиной) под палящим солнцем по их следам и вспоминаю анекдот про «сильную и смелую» ворону.

Этот анекдот я услышал на Алтае в Белокурихе, где отдыхал в санатории. В воскресный день была организована экскурсия на гору Круглую в окрестностях Белокурихи. Собралось человек пятнадцать, и под предводительством инструктора мы бодро двинулись в путь – с шутками, с песнями, весело. Всё было хорошо, пока подъём был пологим, но на самую вершину, метров пятьсот, тропа круто забрала вверх, пришлось поупираться. А среди нас была женщина, скажем так, не отличающаяся стройностью, её звали Галина, на этом подъёме она «сдулась», силы её покинули. И за берёзы она цеплялась, и на четвереньках ползла – из последних сил стремилась вверх вслед за группой. Мы с одним мужичком взяли её на «буксир» и под белы ручки кое-как затащили на вершину. А на вершине – красота! Солнце сияет, ветерок обвевает, весь Алтай под ногами. Инструктор в честь восхождения пустил по кругу фляжку с коньяком, все сделали по глотку, ещё больше воодушевились. Отдышалась и наша Галина, под общее возбуждение говорит: «Давайте, расскажу анекдот». И рассказала.

Осенью собрались птицы на юг улетать, и ворона к ним пристала: «Возьмите меня с собой, я тоже хочу на юге побывать». Птицы говорят: «Ты что, ворона, дура? Знаешь, как это далеко – и горы надо перелетать, и море, ты точно не долетишь и погибнешь». Но ворона пристала, не отстаёт: «Ну, возьмите меня, я сильная, я смелая, вот увидите – я долечу». Так пристала, что не отвязаться, и птицы сказали: «Бог с тобой, лети». И они полетели, и ворона с ними. Долго летели, долетели до гор – высокие горы встали на их пути. Птицы говорят: «Ворона, возвращайся, пока не поздно, горы высокие, ты их не перелетишь, погибнешь». Но ворона ни в какую: «Я сильная, я смелая, я перелечу!». И полетела. С большим трудом поднялась она на заоблачную высоту, с большим трудом перелетела горы, и полетели все они дальше. Летели-летели и долетели они до моря – конца-края не видать. Птицы опять говорят вороне: «Ворона, возвращайся, море ты точно не перелетишь, утонешь». А ворона опять своё: «Нет, я сильная, я смелая, я перелечу!» И полетела. А море огромное, летят-летят – и берега не видно. Стала ворона уставать, силы её кончаются, всё ниже и ниже её полёт, вот уже волны под самыми крыльями плещут – видит ворона, приходит её конец. И сил уже совсем нету, последние взмахи делает, и тут перед ней показался берег. Плюхнулась ворона на песок, крылья распластала, лежит очухивается, отдышаться не может, а птицы вокруг неё собрались, ходят, нахваливают: «Ну ты, ворона, сильная, ну ты смелая, мы гордимся тобой, ну ты молодец!» А ворона чуть отдышалась и говорит: «Да, я сильная! Да, я смелая! Но долбану-у-у-тая!!!»

Вот и я вроде той вороны, но уж больно хочется завершить начатое дело (обойти Байкал), ведь шесть лет шёл и совсем немного осталось. Дотяну.

Перед мысом Кабаньим сделал хороший привал, искупался, отдохнул. Он совсем рядом, с полчаса ходу до него. Где-то на нём в Байкал впадает река Кабанья, не знаю, как её буду форсировать. Она считается очень рыбной, может, рыбаки какие приплывут? А я с тех пор как меня высадили на берег, ни одной души не встретил, и ни одна лодка не проплыла. Только днём белый теплоход прошёл, но очень далеко, где-то на середине озера. Вот глушь так глушь! Моё ботало опять сломалось – переломилась проволока, и оторвалась гайка, которая бренчала внутри банки. Теперь только банка о палку колотится, звука стало меньше. Но ничего, в следующем зимовье ещё подремонтирую своё изобретение – не дам медведям спокойной жизни.

Как я обманулся! Прошёл этот мыс, который посчитал Кабаньим, а никакой реки нет, значит, это не он. А мыс Кабаний стал виден только отсюда, до него ещё километров пять. Я-то надеялся сегодня пораньше затабориться да отдохнуть, не получилось. Придётся топать дальше. Была бы дорога более или менее нормальная, можно было бы идти, но эта галька уже все ноги выломала. А денёк стоит ясный, жаркий, хорошо ещё, что ветерок с Байкала освежает. Топал ещё пару часов, пока дотащился до реки, значит, теперь я действительно на мысу