Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Тяжелые думы

После посещения мастерской Бориса Кузьмина Коробков мысленно возвращался к своему бывшему подчиненному. От той встречи у него осталось двоякое впечатление. Он такой талантливый мастер, а собирает свои картины на примитивном оборудовании.

Мастерская Кузьмина представляла собой скромное зрелище. В маленькой комнатке стояли три примитивных самодельных станка, не особо отличавшихся от тех, какие двадцать лет назад собрал Волченко из подручных материалов. Среди них выделялись только два станка, которые ему подарили. Между станками разместился стол с камнями, другой стол, как догадался Коробков, был предназначен для сборки мозаичных картин, стоял он возле окна. На стеллажах лежали разноцветные тонкие плитки разных камней. Это был основной материал, из которого Борис выпиливал нужные фрагменты. На одной стене висели эскизы мозаичных работ, которые он уже набрал.

– Вот это мое рабочее место, – показал Борис перед собой. – Здесь я делаю свои картины. Правда, до того как я их соберу, они рождаются в моей голове.

«Для мастера такого уровня мастерская могла бы быть намного лучше и находиться не в дачном домике на далеком речном острове, а где-нибудь в черте города, еще лучше – в центре, чтобы удобно было до нее добираться и можно было бы работать в любое время суток».

– Откровенно говоря, не густо, – покачивая головой, сказал он Борису. – Ну что это за станки? Это же прошлый век! Насколько я знаю, уже давно есть оборудование, с компьютерным моделированием. Вот его надо использовать для мозаики, а не такую примитивную технику.

– Любезный Иван Леонидович, я не против, но на все нужны деньги, а у меня их нет. Такие картины не каждый в состоянии купить, а продавать задешево я не могу. На нескольких работах я вообще-то хорошо заработал. Конечно, кое-что у меня осталось, но это я отложил для других целей.

По своему опыту Коробков знал, что у мастера всегда есть обменный фонд или какие-нибудь сувениры, которые он мог бы обменять на предметы необходимости. Сейчас его больше всего волновал вопрос о судьбе готовой мозаики.

– А почему эти картины висят здесь, а не в каком-нибудь выставочном зале? – спросил он мастера. – Их надо показывать людям, а не прятать в чулане. К тому же отсюда их могут украсть. Это же дачный домик.

Такой вопрос Борис задавал себе тоже и каждый раз находил какое-нибудь оправдание. Так же он поступил и сейчас.

– Здесь есть решетки на окнах, да и входная дверь обита железом, так что залезть сюда непросто. И, слава богу, до этого пока не дошло. Конечно, при желании можно и банк ограбить. Для частной выставки у меня нет помещения, а на городских я несколько раз выставлялся, но до выставок другого ранга пока не дошел, есть мастера покруче меня. В нашем регионе, например, всех затмил народный художник Зайцев. Это бесспорный талант, до которого мне еще долго не дотянуться. Его огромное панно украшает Дом приемов правительства региона. Это что-то! Словами всего не передашь, его надо увидеть своими глазами. Он его создал лет двадцать назад, а оно до сих пор не потерялось. Кстати, скоро будет выставка в Москве, сходи, посмотри на уровень отечественных мастеров. Там будут представлены картины авторов из многих округов страны.

– А твои работы там будут?

– Нет. Я туда не попадаю. От нашего края будет выставляться только один Зайцев.

В душе Коробкова бушевала буря, он с трудом себя сдерживал, чтобы не выругаться вслух. Но кого ругать, кто виноват в таком положении: местные власти или чиновники сверху, а может, сам Борис, не сумевший пробить себе дорогу среди подобных себе? Возможно, надо было быть более активным и толкаться во все двери, а не сидеть взаперти со своими произведениями искусства.

«Что же делать, как же его поддержать? Талантливый человек, а пропадет ни за что. Был бы я меценатом, может, и помог бы. Теперешние богачи все деньги тратят на себя, любимых, и своих родных. Что им до проблем с искусством и образованием, а тем паче до каких-то талантливых людей! Самим бы выжить и успеть спрятать деньги за границей, пока не перекрыли все каналы».

Он подумал о своей семье, и на душе стало легко. После окончания МГУ старшая, Алена, неплохо устроилась в Испании. Да и муж ей попался нормальный. Вот только детей никак не могут завести. А Арсений уехал в Италию и уже гражданство получил. Тоже сам зарабатывает себе на кусок хлеба с маслом. Говорит, что клиентуру себе наработал, все хотят лечиться у господина Корбучи. Он снова подумал о Кузьмине.

«Просто невероятно, вроде Борис никогда не выделялся среди музейных камнерезов, да и среди моих сотрудников не блистал. Хотя нет, я не прав. Вспомнил. Такое не забудешь. Однажды он сделал шахматную доску из самоцветов. Заказал ее один местный бизнесмен, Калачев, кажется. Да, Александром его звали. Будто бы на подарок, а на самом деле, как я потом узнал, у него был крутой бизнес: Калачев переправлял шахматные доски с шахматами из мамонтовой кости за бугор. До этого две доски он заказал Волченко, а потом Калачев ни с того ни с сего сделал заказ Борису. Времена были непростые, и тот после службы подрабатывал в мастерской. Как этот бизнесмен увидел в нем мастерового человека, я до сих пор не пойму. Над этой доской Кузьмин трудился так, что не раз к началу рабочего дня приходил прямо из мастерской. Словом, вкалывал, как негр на плантациях. И такая у него получилась доска, что просто загляденье! Генеральный директор как увидел, предложил отправить ее на выставку в Германию. И, возможно, отправили бы, да к ней не было фигурок. А что такое одна доска без шахмат?! Это просто столешница. Шахматы должен был вырезать знаменитый якутский косторез Василий Мамонтов. Я уже было с ним договорился: и о цене решил вопрос, и о сроках, и даже эскизы фигурок из мамонтовой кости согласовал с руководством, да тут случилась эта неприятная история с Борисом. На этом все и закончилось. Свою шахматную доску он сразу отдал заказчику и быстро сделал ноги из нашей конторы. А жаль! Я же сам посоветовал ему уйти по собственному желанию, а у него и в мыслях не было увольняться. И чего ради! Надо было мне за него побороться, ведь та студентка воспользовалась тем, что Лебедев ушел в поле, и в доносе написала полнейший бред, вранье, какого свет не видел. Но