Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

– Тревога! – крикнул в тот же момент часовой, стоявший на вершине горы.

Сразу началась страшная суматоха. Все хотели командовать, и никто не желал подчиняться.

Часовой сделал выстрел из карабина и убежал с вершины.

Саундер метнулся к Розену и висевшим у него на шее ножом перерезал веревки.

–Разрази меня гром!– воскликнул он.– Мойщик песка убил тринадцать наших товарищей. Он отлично дерется… Я за то, чтобы он стал нашим майором[26]!

Все единодушно его поддержали, а сержант сказал:

– Командуй нами, джентльмен, мы вернем тебе твое золото.

Ему вернули карабин, и он тут же приказал освободить его товарищей. Когда мерзавцы идут на битву, им безразлично, кто ими командует. Розен встал во главе Золотых ножей и отбросил Уроженцев к основанию горы.

По окончании сражения каждый принес Альберу клятву повиновения.

И только Болтон вместо того, чтобы принести клятву, сильно ударил его по руке и сказал:

– Хочу убедиться, что кровь мойщика песка такая же красная, как и моя.

– Хочу убедиться, что кровь мойщика песка такая же красная, как и моя.

По правилу, принятому у Золотых ножей, никто не вправе отказаться от дуэли. Болтон поднялся на одну из скал-близнецов, о которой рассказывал виконт, а Розен вскарабкался на другую. Болтон слетел со скалы вниз головой, и на этом все было кончено. Так граф Альбер стал майором Голден-дагерров.

Пока он командовал этими бандитами, несчастные искатели золота во всей округе обрели покой или что-то похожее на него. Графу, конечно, и в голову не пришло заниматься таким безнадежным делом, как приобщение подчиненных ему дикарей к культурной жизни, зато он научил их извлекать золото из Торренте-Санто и направил их воинственный пыл на усмирение мексиканцев.

Мексиканцы же, как водится, поклялись отомстить ему…

В те времена, – сделал отступление Джордж Лесли, – мне посчастливилось довольно близко познакомиться с графом Альбером. Полагаю, что я даже проник в его самые сокровенные мысли. Не знаю, каким бы он стал, если бы оказался в менее экзотических обстоятельствах, но могу засвидетельствовать, что у графа было отважное сердце и ясный ум…

– И только? – воскликнула маркиза. – А вот я считаю, что он настоящий герой! Что скажете, дамы?

Большинство присутствующий виконтесс высказались за то, чтобы объявить графа Альбера де Розена героем.

Анри де Вилье улыбнулся своей будущей теще и повторил:

– Он и вправду герой, кузина, настоящий герой.

Джордж Лесли решил перевести дух и поискал взглядом Элен. Он увидел, как девушка поднесла к губам руку маркизы и с задумчивым видом поцеловала ее.

– Альбер де Розен потерял зрение в тот самый день, когда господин виконт встретил мексиканцев, тащивших на носилках своего пленника, – произнес Джордж.

Элен выпустила руку матери и бросила на Лесли опечаленный взгляд.

– Он ослеп!.. – прошептала она.

– Граф Альбер ослеп! – хором повторили присутствующие.

– Незадолго до того, как господин де Вилье увидел графа на носилках, – пояснил Джордж Лесли, – пороховая вспышка ударила Альбера по глазам, лишив зрения.

V

Донна Кармель

Из всех гостей маркизы один только виконт Анри де Вилье не испытал тягостного чувства после последних слов, сказанных Джорджем Лесли. Образ Альбера де Розена вызвал всеобщий интерес. В нынешнем свете страстно обожают именно таких безумных героев.

Приходится признать, что с этого момента фигура виконта де Вилье отошла на второй план.

В самом деле, разве можно сравнить рассказ о мелких приключениях любопытствующего скептика с повестью о битве титанов и об истинной страсти?

Присутствующие дамы успели по уши влюбиться в этого странствующего рыцаря, покинувшего венгерские равнины, чтобы померяться силами с американскими дикарями и бандитами. Все переживали, узнав, что его тяжело ранили.

Бесстрашный, не знающий поражений Альбер де Розен был слеп!

Одно казалось по меньшей мере странным: две истории, рассказанные одна за другой, оказались тесно связанными между собой. Виконт попал в плен к Голден-даггерам как раз в тот момент, когда Альбер де Розен был похищен Уроженцами Соноры!

– Лагеря мексиканцев и Золотых ножей расположены далеко друг от друга. В прошлом граф Альбер не раз преследовал Уроженцев Соноры до Сан-Фелипе, где в заснеженных горах находится их лагерь.

Путь до лагеря был долгим и мучительным.

Пленнику не раз приходила в голову мысль, что в любую минуту он может умереть.

Уроженцы из жалости обернули его голову шелковой тряпкой. Это помогло графу сохранить надежду и присутствие духа. Для самоуспокоения Альбер решил, что именно из-за тряпки на глазах он ничего не видит.

По прибытии в Сан-Фелипе тряпку сняли, и когда граф понял, какое несчастье его постигло, он едва не лишился рассудка.

Сан-Фелипе представляет собой небольшую деревню, расположенную к югу от Рио-Хила. Вокруг нее простирается плодородная, но не распаханная равнина, большая часть которой занята затопленными рисовыми полями, которые по осени сами собой засеиваются разносимыми ветром семенами. Золотоносные жилы, прославившие землю Соноры, находятся гораздо южнее. Сан-Фелипе состоит из четырех десятков хижин, расположенных вокруг деревянного форта, внутри которого выстроена довольно высокая башня.

С архитектурной точки зрения башня представляет собой простейшее сооружение в виде огромного цилиндра без каких-либо выступающих закраин.

Именно там и поместили графа Альбера.

Кое-кто из жителей деревни потребовал, чтобы его немедленно умертвили, но староста и его помощники надеялись получить за графа выкуп. Ненависть и скупость – вот две страсти, которые больше всего распространены среди испанцев, и сердце истинного мексиканца всегда мечется между ними. Уроженцы настаивали на казни, но остались в меньшинстве. Они считались горячими головами, а их стремление получать удовольствие от убийства врага было объявлено порочным. Будь у Шейлока такие же, как у них, вкусы, он умер бы с голоду на соломенной подстилке.

Звали старосту сеньор Хуан-Мария Тристани. Мужчина он был солидный, молчаливый и худой, как Дон Кихот. Питался староста табаком, шоколадом и свежей водой. Этот образцовый христианин постился три раза в неделю, но при этом был отпетым вором.

У него была двадцатилетняя дочь, которую звали донна Кармель[27].

Видеть ее несчастный Альбер де Розен был не в состоянии, но зато ее голос проникал ему в самое сердце. А еще граф Альбер слышал, что она красива, как ангел.

Особенно хороши были ее волосы. Все только и говорили о ее волосах, черных, как гагат, и мягких, как шелк. Когда она их распускала, волосы, как сказал поэт, «падали к ее ногам, словно королевская мантия».

Наблюдавшая за Джорджем Лесли Элен в этот момент опустила глаза, как будто в них ударил нестерпимо